Башни полуночи
Шрифт:
Дерево было в большой цене, и большая часть наёмников стала лесорубами. Некоторые работали честно, выплачивая за это налог короне. Другие пытались словчить, и кое-кого уже за это повесили. Кто бы мог подумать – человека повесили за то, что рубил деревья? А что будет потом? Станут вешать за кражу грязи?
Нижний Кэймлин сильно преобразился. Появились дороги, выросли дома. Пройдёт всего пару лет, и Нижний Кэймлин сам превратится в город! Им придётся возвести вокруг него собственную стену.
Комната пропахла потом и грязью, но не больше, чем в других тавернах. Служанки были охочи до работы
Мэт слегка приспустил шарф, чтобы сделать глоток. Обмотавшись подобным образом шарфом, он чувствовал себя полным дураком, но носить плащ с капюшоном было слишком жарко, а борода – это сущее наказание. Даже замаскировавшись шарфом, в Нижнем Кэймлине он не слишком выделялся. Мэт не единственный, кто прятал лицо. Сам он объяснил, что у него есть неприятный шрам, который хотелось бы скрыть, собеседники же подозревали, что за его голову назначена награда. К сожалению, и то и другое было правдой.
Он ещё посидел какое-то время, уставившись на танцующие в камине языки пламени. Предупреждение Чета вызвало нехорошее сосущее чувство в животе. Чем сильнее росла его репутация, тем больше шансов нарваться на вызов. Тот, кто убьёт Принца Воронов, станет большой знаменитостью. Откуда они взяли эту кличку? Кровь и проклятый пепел!
Рядом кто-то пристроился. Худой и долговязый Ноэл был похож на воронье пугало, которое, стряхнув с себя пыль, решило отправиться в город. Несмотря на седые волосы и морщины на лице, в Ноэле скрывалась прыть, достойная человека вполовину моложе его. По крайней мере, в тот момент, когда он брался за оружие. В остальное время он выглядел неловким, словно конь в посудной лавке.
– Ты известная личность, – сказал Ноэл Мэту, протягивая руки к огню. – Когда ты наткнулся на меня в Эбу Дар, я и понятия не имел, в какую знаменитую компанию попал. Ещё пару месяцев – и ты станешь известнее Джейина Далекоходящего.
Мэт сполз по спинке стула вниз.
– Люди часто думают, что быть узнаваемым в любой таверне и в каждом городе – это здорово, – тихо произнёс Ноэл. – Но чтоб мне сгореть, если это не сплошная головная боль.
– Тебе-то что об этом известно?
– Джейин часто мне жаловался, – тихо ответил Ноэл.
Мэт крякнул. Следом прибыл Том. Он был одет как купеческий слуга: в голубом костюме, довольно потёртом, но не превратившемся в полные обноски. Он всем говорил, что явился в Нижний Кэймлин проверить, не сможет ли кто-нибудь что-то посоветовать его хозяину насчёт открытия здесь своей лавки.
Том подошёл к своей новой личине с апломбом. Он навощил усы, вытянув их стрелкой, и начал разговаривать с мурандийским акцентом. Мэт предложил ему помощь в разработке легенды, но в ответ Том закашлялся и заявил, что сам уже кое-что придумал. Треклятый врун-менестрель.
Том подвинул себе стул и аккуратно на него сел, словно слуга, который очень высокого мнения о собственной персоне.
– Эх, сплошная напрасная трата времени! И мой хозяин ещё требует, чтобы я якшался с подобным отребьем! А эти – так просто худший сброд из всех.
Ноэл тихо хихикнул.
–
Вот если бы, – драматично продолжил Том, – меня отправили вместо этого в лагерь волшебного, удивительного, неуязвимого, знаменитейшего Мэтрима Коутона! Там-то уж я определенно нашёл бы…– Чтоб мне сгореть, Том, – произнес Мэт. – Дай передохнуть.
Том весело расхохотался, махнув служанке и купив на всех троих выпивку. Он вручил ей монетку сверху и тихо попросил её не пускать посторонних близко к камину.
– Ты уверен, что стоит здесь встречаться? – спросил Ноэл.
– Сойдёт, – ответил Мэт. Ему не хотелось мелькать в лагере, особенно когда там поджидает голам.
– Тогда ладно, – согласился Ноэл. – Мы знаем, где находится башня, и можем туда добраться при условии, что Мэт сумеет раздобыть для нас переходные врата.
– Раздобуду, – пообещал Мэт.
– Мне не удалось найти никого, кто побывал внутри, – продолжил Ноэл.
– Некоторые утверждают, что она заброшена, – встрял Том, хлебнув из кружки. – Другие утверждают, что она стоит аж с самой Эпохи Легенд. И целиком сделана из нержавеющей стали, без окон и дверей. Мне удалось разыскать сына вдовы одного капитана, который слышал от кого-то историю, что кому-то удалось найти внутри сокровище. Правда, паренёк не смог точно ответить, как герой проник внутрь.
– Как проникнуть внутрь мы знаем, – сказал Мэт.
– Из сказок Олвера? – скептически отозвался Ноэл.
– Это лучшее из того, что у нас есть, – ответил Мэт. – Слушайте, и игра и считалочка точно про Элфин и Илфин. Когда-то люди с ними общались. И треклятые порталы явное тому подтверждение. Поэтому они оставили игру и считалочку в качестве предупреждения.
– Мэт, в эту игру невозможно выиграть, – потерев морщинистое лицо, напомнил Ноэл.
– В этом-то и смысл. Нужно смухлевать.
– Но можно и попытаться договориться, – заметил Том, поигрывая кончиком своего навощённого уса. – Они ведь ответили на твои вопросы.
– Ответы были треклято неясными, – ответил Мэт. Он не собирался рассказывать Тому с Ноэлом об этих проклятых вопросах, и до сих пор не раскрыл, что именно он спросил.
– Но они всё-таки ответили, – настаивал Том. – Похоже, у них было что-то вроде сделки с Айз Седай. Если мы узнаем, что именно хотели Айз Седай от змей и лисичек, и почему те решили заключить эту сделку, возможно, тогда мы сумеем выторговать у них Морейн.
– Если она до сих пор жива, – мрачно заметил Ноэл.
– Она жива, – ответил Том, глядя прямо перед собой. – Если угодно Свету. Она должна быть жива.
– Нам известно, что им нужно, – ответил Мэт, уставившись в пламя.
– И что же? – уточнил Ноэл.
– Мы, – ответил Мэт. – Послушайте, им известно будущее. Они рассказали о нём мне, и рассказали Морейн, если мы верно прочли намёки в письме. Им было известно, что она оставит тебе, Том, это письмо. Они это знали. И всё равно ответили на её вопросы.
– Возможно, они были вынуждены это сделать, – заметил Том.
– Да, но они не обязаны отвечать прямо, – откликнулся Мэт. – Мне наговорили ерунды. Они отвечали, зная, что она к ним вернётся. И мне отвечали, зная, что меня тоже принесёт обратно. Им нужен я. Все мы.