Ай Эм Промоутер
Шрифт:
Ян старался вообще не реагировать на присутствие Семена, хотя постепенно оно расширялось и начинало давить. По крайней мере, у Яна появилось свободное время, которое он мог потратить на решение собственных проблем.
Первым делом он решил, наконец, поставить машину на учет. С утра пораньше приехал в ГАИ и оказался в очереди всего лишь двадцатым. Относительно быстро сдал документы в окошко и пошел подгонять машину к площадке осмотра. Когда упитанный, но верткий гаишник лез в мотор с зеркальцем на стальном пруте, у Яна зазвонил телефон. На экране отразился счастливо улыбающийся Балацкий.
– Ян, подъезжай в клуб, – сразу сказал он. – У нас совещание, ты и Игорь должны быть.
– Я занят вообще-то.
– Это важно.
– Прямо никак не ждет?
– Слышь, парень, – вмешался в разговор гаишник. – Номера-то у тебя перебитые.
Ян оторопел, не знал, кому отвечать.
– Скоро буду, – сказал он и повесил трубку.
Проблема с
– Ну, наконец-то, – сказал тот самый Александр, когда Ян придвинул свой стул. – Не затягивая, перейду сразу к сути. Мы решили реорганизовать работу нашего креативного отдела. Главой его мы назначаем Семена. Вы уже знакомы. Вам, – обратился Александр к Игорю и Яну. – Мы можем предложить должности его помощников, с окладом в двадцать тысяч рублей. Если есть какие-то встречные предложения, готовы выслушать.
Ян посмотрел на Балацкого, тот сидел и разглядывал столешницу. Не размышляя долго, Ян поднялся из-за стола.
– Вы куда? – спросил его Александр.
– Домой, – просто ответил Ян.
Это была последняя минута спокойствия, которую смог удержать Ян. Как он добрался до дома, почти не помнил. В голове были даже не мысли, а какой-то сплошной шум, перед глазами вспыхивали зеленые круги. Войдя в свою комнату, он повалился на кровать и не вставал.
Глава 4
Ян не вставал день. Потом еще день, потом неделю, потом месяц… Даже самому себе он не мог толком объяснить, что его так подкосило. На Балацкого он зла не держал. Тот даже звонил один раз, узнавал, как дела, сбивчиво и неохотно пытался объяснить то, что и так понятно. Мол, ребята, я бы мог за вас вступиться, отстоять, но тогда вся ответственность на мне, пока все хорошо – хорошо, а раз облажаетесь, раком меня поставят, а Сему уже на мое местно пропихнут. И дальше в таком же духе. Нет, не в Балацком было дело. Ну, слил и слил, такое уже бывало. Сема втихую подсидел? Тоже не причина так падать. Привык к материальному достатку, а тут оклад в двадцать тысяч? Гордыня взыграла? Может, чуть ближе к истине, но все равно – не то. Просто сила куда-то вдруг ушла. Как будто табуретку из-под ног выбили.
Сначала было тяжело. Ян как будто тонул в мрачной трясине депрессии. Не хотелось даже шевелиться, даже открывать глаза. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее засасывало в вязкую пучину тьмы и апатии. Ни одной внятной мысли не было, одни переживания. Реальность виделась сквозь серую дымчатую пелену. В комнату периодически заходила мать, отдергивала штору, впускала в комнату свет, но Ян только морщился и отворачивался. Он слышал, как мать о чем-то шепчется с отцом под его дверью, отец вспыхивал, начинал что-то энергично бубнить, но неожиданно покорно стихал под шиканья мамы, потом в коридоре слышались его тяжелые шаги и не менее тяжелый шепот.
Постепенно возвращались мысли. И стало еще хуже. Перед воображением Яна тысячи раз прошла картина того последнего совещания. Каждый раз он проигрывал новый сценарий, новый вариант своего поступка. Все до последней мелочи, от того, как, следовало открыть дверь и сесть на стул, до того, какие аргументы привести в свою защиту, или не следовало… И каждый раз возвращался к началу, неудовлетворенный даже фантазийным исходом разговора. Снова и снова. Иногда ему чудилось, что вот-вот позвонит Александр, попросит вернуться, а Ян его сначала пошлет, бросит трубку, но тот снова перезвонит, и тогда Ян согласиться снова работать, но на своих условиях. Потом он ясно осознавал, что такого не произойдет, и становилось тошно от этих нелепых и детских фантазий. Мысли эти иссушали душу, мучительно томили и заставляли испытывать почти физическую боль. И не было конца, все по кругу. Как следовало поступить? Может, лучше было бы остаться? Оклад – штука временная, просто ступенька, а клуб – перспективный. Нет! – останавливал себя Ян. Это был плевок в него и Игоря. Лучше снова начать с нуля, чем так унижаться! Или все-таки стоило…. А главное – стоит ли опять «начинать с нуля»? Вернее, продолжать работу в клубном бизнесе? Какой смысл? Ведь получается так, что живешь от кидка до кидка, даже при самом лучшем, практически идеальном раскладе. И чем лучше работаешь, тем быстрее кинут. Таков удел промоутера: раскрутил заведение, потом гуляй. Посещаемость падает – виноват промоутер, растет – так само собой вышло. С другой стороны, чем еще заниматься? Другой профессии не освоено. И вообще, кто он такой во всей этой истории? Художник? Творец? Или просто наемный работник, чья задача сделать выручку в баре? На две первые
позиции Ян не претендовал. А последним не хотелось себя ограничивать. Поэтому никакой ясности не появлялось.К нему заходил Игорь. Пытался взбодрить, рассказывал новости клубной жизни. Несмотря на веселый тон Игоря и на самом деле почти комические истории, которые он приносил, бодрости они не добавляли. Слишком уж похожи были одна на другую: тот кинул этого, этот того и теперь скрывается, другой стырил столько денег, что собственный ресторан открыл, и все в том же духе. Были и другие истории с ноткой трагизма, в основном о молодых клубных дивах. Одну такую особу Ян и Игорь хорошо знали. Часто появлялась на их вечеринках, обычно в центре большой компании. Яна всегда удивляло, что девочка эта – Оксана, постоянно находится на каком-то предельном градусе веселья, почти на грани истерики, но при этом чересчур настойчиво пытается распространять вокруг себя флюиды счастья и всеобщего обожания. Изо всех сил Оксана старалась притягивать к себе людей, поила в клубах и своих друзей, и незнакомцев, знакомилась с какой-нибудь девушкой на вечеринке, а на следующий день тащила в бутик на Охотном ряду и покупала платья, туфли в подарок, совершенно не думая ни о цене, ни об уместности такого гостинца. Славились и домашние вечеринки, которые закатывала Оксана в своей квартире на Тишинке. Само собой, вокруг Оксаны постоянно вилась кучка любительниц халявы, а на страничке Вконтакте число «друзей» давно перевалило за тысячу. При этом, кто такая Оксана и чем занимается, никто толком не знал.
– Ну вот, прикинь, – говорил Игорь. – Короче, на той неделе Оксанка со всей компашкой закатилась в «Б2», там пир горой, конечно, устроила, какие-то студентики-мажоры к ним прилипли. В общем, бухают, зажигают, и кто-то брякнул, мол, Оксан, станцуй на столе. Она вроде, нет-нет, а ей говорят, что ты как не своя? А она, сам знаешь, на этой теме повернутая, типа, своя в доску, для всех и каждого. Ну, вскочила на стол, ее дальше подзуживают, давай стриптиз! Она тоже разошлась, уже блузку стягивать начала, тут ее хлоп за шкирку и со стола стянули! Все обернулись – стоит там такой конкретный папик, за ним два охранника – рожи такие, что никто слова вякнуть, сидят жопы поджали. Папик тоже, ни слова не говоря, Оксанку в охапку и вывел. Короче, мужик этот Оксанкин трахаль. Прикинь, она с ним лет с тринадцати живет! Мне одна подруга ее рассказала. Я все думал, у нее родители богатые, иначе откуда все? Оказалось, она то ли сирота, то ли предки ее – алконафты конченые. Короче, жесть.
Новости, конечно, нисколько не ободряли. Отчасти даже наоборот: все казалось пустым и бессмысленным. Кидалы, на которых он работал, находились в постоянной погоне за баблом, которое у них тырили другие кидалы половчее. А те, для кого он работал, были вроде Оксаны, почти механические куклы, настроенные на одну программу. Попытки забить внутреннюю пустоту однодневными, купленными за платья подругами, могли бы вызвать сочувствие, если бы не были столь нелепыми. С другой стороны, отчаянные попытки Оксаны заставить других любить себя, привлечь к себе внимание, казаться интересной, щедрой, веселой, беззаботной были в чем-то понятны Яну. Да и каждому человеку. Вопрос был в том, как сделать это достойно. Путь Оксаны – самый простой. Деньги притягивают, деньги держат и заставляют совершать подлости. Дальше думать не хотелось, потому что примерно с этой, или подобной ей, точки Ян снова начинал прокручивать в голове ситуацию с «Living Rooms».
Приносил Игорь и вполне нейтральные известия. Так, например, Ян узнал, что в Москве поменялся мэр. Событие это было не только неожиданным, но и немного тревожным.
– Говорят, он будет европейские правила вводить, – сетовал Игорь. – Ну, палатки у метро посносят – это хрен с ним. На самом деле достали. Но вроде есть план запретить курение в барах и клубах. Прикинь, даже там, где вытяжка специальная стоит. Даже зонирование на курящее и некурящее пространство отменят. Кто вообще в клубы ходить будет? И алкогольную торговлю хотят сократить. Типа по часам сделать. То ли до девяти вечера, то ли до одиннадцати. Не, нас, наверное, это не коснется. Даже лучше в какой-то степени. По-любому люди в заведения потянутся, если взять негде будет.
Ян был благодарен Игорю за такую ненавязчивую поддержку, но связно отвечать и вообще поддерживать диалог не находил в себе сил. Игорь понимал это и не обижался на молчаливость и внешнюю апатичность друга. Он знал, что нужно время, никакими утешениями и ободрениями Яна не поднимешь, пока он сам в себе не разберется.
Однако время шло, но апатия и пустота только возрастали. Ян уже отчаялся найти ответ и решение в недрах собственного подсознания – там все было как будто выжжено, и ждал подсказки извне. Случайной мысли, видения, даже звука, или внезапного озарения, как с ним уже случалось. Любое из этих событий могло все поправить. Он чувствовал, себя так, будто в шестеренки, двигавшие его жизнь, попала небольшая песчинка, и нужен лишь незначительный толчок со стороны, чтобы они снова завертелись. Главное, чтобы сделан он был в правильном месте.