Автограф
Шрифт:
Виктор не сразу смог поверить и осознать весь смысл сказанного его коллегой. Лишь два стакана холодной воды, осушенных один за другим, привели его мысли в порядок и заставили работать мозг.
– Так... это... выходит, мы с тобой создали прямо-таки панацею от любого проявления насилия?
– В смысле?
– оживился Лобанов.
– Ну, как... смотри.... Если каждое чувство находит отпечаток в ауре человека, а мы с тобой имеем технологию ее засекать и читать, то получается, что при помощи аналогичных приборов, полиция, ФСБ и вообще все, кто еще стоит на страже нашей с тобой безопасности, могут обнаружить в толпе любого террориста,
Лобанов уставился на Виктора с такими глазами, словно узрел пред собой, по меньшей мере, лик божий.
– Я что-то не то сказал?
– смутился Виктор.
– В очередной раз могу заявить, что ты гений. Это реальный шанс сделать что-то действительно полезное для общества! Нам в любом случае не удастся объяснить механизм поляризации вакуума, для этого просто недостаточно современных технологий, но то, что мы с тобой способны сделать уже сейчас, в обыкновенной институтской лаборатории, перевернет общество вверх дном. Конечно, для корректной работы необходимы куда большие вычислительные мощности, но здесь важен принцип самой возможности создать довольно компактные следящие системы и напичкать ими все наиболее важные объекты современного общества. Думаю, пора обращаться с нашим предложением в соответствующие инстанции.
Виктор осоловело улыбнулся:
– Может быть, следует выловить пару студентов с сильным естественным эмоциональным фоном и протестировать еще и их?
– А толку?
– возразил Лобанов.
– Влюбленных личностей мы еще сможем отыскать. Ну, а как быть с другими категориями граждан?
Виктор почесал затылок, усиленно соображая, что можно сделать.
– Хотя влюбленных все же можно набрать. Пожалуй, отбором я займусь сам.
5
Надоедливый дверной звонок вырвал Георгия из пучины мутного сна. Хотя на сон это состояние было похоже мало - скорее, полузабытье.
Суворов чертыхнулся, вяло поднялся с кровати, вдохнул спертый воздух. Квартира давно не проветривалась; в воздухе скопились не слишком приятные стороннему человеку запахи.
Нервный звонок крякнул еще раз.
– Да иду, - гавкнул Суворов.
Открыв входную дверь, Георгий увидел перед собой двух сотрудников полиции. Один был ему смутно знаком, второго он видел впервые.
– Добрый день, Георгий Николаевич, - первым представился незнакомец, - капитан Белоглазов Василий Александрович, криминальная полиция.
– Лейтенант Хлебников, - коротко бросил второй, - участковый.
– Мы войдем?
– спросил капитан и, не дожидаясь ответа хозяина квартиры, пересек порог парадной двери.
Георгий молча отступил в сторону, закрыл за вошедшими дверь, провел тех на кухню.
– Давно вы не покидали своей квартиры?
– задал вопрос Белоглазов, осматриваясь по сторонам.
– Изредка выхожу за продуктами и мусор выношу. Больше никуда не хожу.
– И когда последний раз выходили?
– Два дня назад. А в чем дело?
Вопрос был задан не из чувства любопытства, а из чувства раздражения. Георгий хотел, чтобы весь мир оставил его в покое, а здесь, то следователи прокуратуры нагрянут, то полиция наведается.
– Вы давно общались с Вашими соседями?
– спросил капитан, пристально разглядывая изрядно помятую
– Больше полумесяца назад,- сразу ответил Георгий.
– Не перезванивались с ними? Не заходили к ним в гости?
– Нет.
Полицейские переглянулись между собой.
– А никаких посторонних лиц на лестничной клетке не замечали? Каких-нибудь шумов, звуков странных?
– Здесь хорошая звукоизоляция, товарищ лейтенант, мало что можно услышать. А лиц подозрительных я не видел.
Полицейские некоторое время молчали, расхаживая по кухне.
– Двери хорошо запираете? Квартира Ваша вроде как охраняется?
– спросил Белоглазов, проходя в коридор.
– Да, охраняется. А в чем дело-то?
Полицейские вновь переглянулись. Наконец лейтенант удосужился ответить на вопрос Георгия:
– За последние четыре дня умерло пять человек, и все они - Ваши соседи.
Не сказать, чтобы весть произвела на Суворова должное впечатление, однако заставила задуматься. Может быть, впервые с момента трагедии, произошедшей с Машей.
– Вы пришли меня предупредить?
– В том числе и это, - нехотя отозвался капитан.
– Постарайтесь пока никуда не отлучаться из квартиры, только по первой необходимости, и будьте бдительны.
Слова капитана звучали явно как предупреждение. Тогда выходило, что...
– Просите, их что, убили?
Белоглазов почесал бритый затылок, два раза кашлянул в кулак.
– Сугубо предварительно, острая сердечная недостаточность.
– Разве в этом есть что-то удивительное?
– Нет, конечно. Но когда сразу пять человек, проживающих рядом друг с другом, мрут от одного и того же, это, как минимум, заставляет задуматься.
И Георгий задумался, тем более что ненавистный ему чиновник умер, кажется, тоже от сердечной недостаточности.
Полицейские козырнули и удалились.
При мысли о Шаганове у Суворова моментально заныл зуб.
– Ааа... чтоб тебя!
– в сердцах прыснул Георгий и поплелся на кухню осушить стакан с водой.
Заглянув в холодильник и в буфет, Георгий понял, что наступило время вновь выползти на улицу за провиантом.
Он довольно споро накинул легкую куртку, надел туфли и вышел на улицу. Погода стояла паршивая. Моросил мелкий противный дождик, было весьма прохладно, можно даже сказать, пронизывающе прохладно, но Суворову все это было глубоко безразлично. Он, словно биоробот, жил лишь на одних инстинктах. Сейчас один из них говорил, что необходимо купить еды, и Георгий, получив соответствующее указание, словно бездушный механизм преступил к его выполнению.
Дорога до ближайшего супермаркета заняла минут десять. Георгий быстро покидал необходимые продукты в корзину, расплатился на кассе, сложил их в пакет и отправился назад. До подъезда, в котором находилась квартира юного музыканта, оставалось пройти порядка трехсот метров, когда Суворова из состояния "немысли" вырвал чудовищный коктейль из громкого смеха, обезображенной русской речи, приправленной изрядной долей отборного трехэтажного мата, и диких визгов.
Суворов повернул голову в сторону, откуда доносилось неприятного звуковое оформление. Оказалось, что источником воплей и ломанной русской речи явилась компания, в которую входили выходцы одной из северокавказских республик. Семеро человек лузгали семечки, громко, непристойно выражались, постоянно задирали друг друга и проходящих мимо прохожих, и явно старались достать своим поведением всех окружающих.