Автограф
Шрифт:
Узнав в нарушителе спокойствия известного молодого музыканта, у которого недавно случилась личная трагедия, милиция отпустила несчастного Георгия домой, проведя с ним воспитательную беседу.
И вот теперь он совершенно один, раздавленный и убитый горем, сидел в своей квартире, сходя с ума от тоски. Концерты были отменены, а вех, кто был не доволен таким его решением, Георгий просто послал куда подальше. Друзей он видеть не хотел. Да вообще он ничего не хотел. Слишком все теперь стало для него туманно и безлико.
Неожиданно позвонили в дверь. Георгий
– Черт, - выругался он в сердцах.
– Кого принесла нелегкая?
Нелегкая принесла сотрудников прокуратуры, и ни каких-нибудь, а чуть ли не самых важных, из самого следственного комитета.
В квартиру вошли трое. Один из них "натуральный блондин", чем-то напоминавший известного российского певца, представился следователем по особо важным делам прокуратуры Кузнецовым. Двое других, наверняка из полиции, прошлись по комнатам, явно что-то или кого-то разыскивая.
– Что вам нужно?- без эмоций спросил Суворов, устало глядя на важняка.
– Как обычно, задать Вам несколько вопросов, - улыбнулся Кузнецов. Судя по всему, и этот человек готов был взорваться от переполнявшего его чувства собственной значимости.
– Задавайте, - ответил ему Георгий и поплелся к себе в комнату.
– Где вы были вчера? Весь день.
– Тут, - коротко ответил Суворов чистую правду.
– Что, никуда не выходили?
– Нет.
Кузнецов огляделся по сторонам, поморщился при виде пустых бутылок, разбросанных по комнате.
– Вы новости смотрите?
– задал еще один вопрос следователь.
– Нет.
Похоже, что равнодушный тон и односложные ответы Георгия начали выводить Кузнецова из себя. Суворову до этого не было никакого дела. Жизнь еще оного чиновника его не интересовала.
– Очень зря.
– Кузнецов встал с кресла, прошелся по комнате.
– Помощник президента Российской Федерации, господин Шаганов сегодня рано утром умер от острой сердечной недостаточности. Единственным человеком, кто желал ему смерти, были Вы, не находите?
– Не нахожу, - так же монотонно, как и прежде, ответил Суворов.
– Уверен, что у господина Шаганова было много врагов, желавших ему зла.
– Но ни один из них не посмел сказать это Анатолию Сергеевичу в лицо.
– А за слова уже сажают?
– спросил в свою очередь Суворов. Весть о том, что Шаганова больше нет, ни привнесла в состояние Георгия никаких красок.
– Разумеется, нет, а вот за дела - еще как! Я здесь не из-за Ваших слов. Но у Вас есть мотив, и я должен, я обязан во всем разобраться.
– Разбирайтесь. Я не буду препятствовать следствию. Но вчера я был дома, и сегодня я весь день дома.
– Это обстоятельство мы скоро выясним, поверьте. От нас еще никто не уходил безнаказанным, и будет лучше, если Вы во всем сознаетесь.
– В чем?
– Суворов вновь перешел на односложные ответы.
– В убийстве господина Шаганова.
– Я не убивал его. Сердце у любого может забарахлить.
– Ах, так? А Вам известно, что
Анатолий Сергеевич слыл человеком очень спортивным и следил за своим здоровьем?– Догадываюсь.
Кузнецов пристально посмотрел на Суворова, перевел взгляд на бутылки из-под водки, вновь посмотрел на музыканта.
– Прихватите это, и опросите подъезд, - скомандовал он своим сопровождающим.
Двое похожих на полицейских сотрудников забрали бутылки и спешно удалились из квартиры Суворова.
– Будет лучше, если Вы и впредь не станете никуда выходить. Пока Вам нечего предъявить, но, будьте уверены, я во всем разберусь.
Георгий ничего не ответил Кузнецову. Он даже дверь за следователем закрыл не сразу.
4
– Теперь последний образец, и, я надеюсь, картина окончательно прояснится, - сказал Лобанов, подкидывая в воздух обыкновенный речной голыш.
Вот уже полторы недели Стас с Виктором практически не покидали лабораторию, проводя опыт за опытом. Экспериментальные данные уже сейчас могли послужить отличным базисом для построения красивой и новаторской теории - не хватало лишь финального штриха.
– Если и с ним получится, то...
– Не спеши, Вить, не спеши. Сейчас все прояснится.
После картины ученые произвели "записи" кучи разных предметов, и оказалось, что каждый из них имеет свою неповторимую вибрационно-резонансную картину или спектр. К сожалению, в условиях лишь одной лаборатории института не представлялось возможным произвести исследования более детально и масштабно (в частности, Лобанову не хватало данных по чистому вакууму), но оставалась надежда, что в скором времени появится возможность сменить текущее место исследований на более удачное во всех смыслах этого слова.
– Запускаем, - произнес свое традиционное слово Станислав, едва голыш оказался в нужном месте.
Вновь не произошло ничего фееричного, но это не означало, что физики сделали что-то не так. Уже спустя час Лобанов имел перед собой обширнейшие данные о ВРС (вибрационно-резонансный спектр) голыша и мог с полной уверенностью сделать заявление:
– Все куда сложнее, чем я представлял себе в начале.
Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и некоторое время сидел без движения. Даже не дышал, как казалось со стороны.
– Ты в курсе, что такое часто бывает?
– Что бывает?
– Люди делают одно, а у них в итоге получается совсем другое, не обязательно хуже, просто другое.
Лобанов недовольно усмехнулся:
– К нам это не имеет никакого отношения. Мы изначально планировали сколотить на экспериментах теорию. Я просто не мог до конца понять ее границ.
– Нам все равно до конца не ясен механизм того, каким образом любое тело, оказавшееся в вакууме, вызывает его поляризацию. Кроме того, у нас нет данных по чистому вакууму.