Чтение онлайн

Вадим не ответил. Слышно было, как поплавок с характерным бульканьем плюхнулся обратно в воду.

— Знаешь, — продолжал Слава, — иногда, особенно после сегодняшней ночи и разговора с волхвом, мне кажется, что мы занимаемся ерундой. Мы никого не найдем, пока теоретически не разберемся, что же ищем.

— И как мы можем разобраться?

— Не знаю. Просто у меня такое предчувствие.

— А ты не боишься?

— Чего?

— Ну… разбираться.

Приподнявшись на локте, Слава увидел загорелую спину Вадима, речную гладь, показавшуюся ему вдруг холодной.

— Бояться, значит, верить, что все это существует,

и что весь наш материализм — дерьмо собачье, и живем мы не по законам генетики и эволюционного развития, а, черт знает, по каким законам. И наш разум, также как и наша жизнь, ничего из себя не представляет. Ты понял, что я сказал?

— Понял. Я уже три дня назад это понял. И я боюсь.

— Наверное, я тоже, — Слава нащупал сигареты и закурил, глядя в даль, — но стараюсь не признаваться в этом, и тогда не так страшно… Ведь не бывает вопросов без ответов, а волхв, по всей видимости, знает эти ответы.

— Не думаю. Если б он знал, то просто не пустил бы нас в свой мир. Он, образно говоря, может знать, где находится вход в него, но устройства тоже не знает.

— Да брось ты эту удочку! Все равно не клюет! — Славе надоело разговаривать со спиной — ему хотелось видеть глаза Вадима, чтоб понять, действительно ли он разделяет его мысли, или подыгрывая, насмехается и заманивает в философско-религиозные дебри.

— А что будем делать? — Вадим вытащил леску и повернулся, — чем-то же надо заниматься.

— Пойдем на хутор.

— Зачем?

— А черт его знает. Как я могу объяснить, зачем, если мы оба не представляем, что творится вокруг. Может, там что-нибудь изменилось, а мы и не догадываемся.

Вадим покорно смотал удочку и положил рядом с палаткой.

— Пошли, если хочешь. Но не думаю, что за день там что-то произошло. Я б услышал.

— Нет у тебя такого слуха, чтоб услышать это!.. А хочешь, поедем домой, и пропади оно все пропадом! Я уже два дня не был у себя на заводе, — Слава зло бросил сигарету в кусты.

— Тебе ведь волхв сказал, что уже невозможно выйти из игры, даже если все уничтожить, типа, порвать фотографию, спалить хутор. Мы засвечены в том мире. Ведь он это сказал?..

— Но не могу я так! — Слава стукнул кулаком по земле, — я должен что-то делать, и при этом понимать, что я делаю! Наверное, из меня получился бы плохой охотник. Я не могу сидеть в засаде — меня бесит бесцельное времяпрепровождение.

— Так, отдыхай. Ты ж мечтал об отдыхе.

— Я не отдыхаю! — Слава смотрел снизу вверх, сощурившись, с какой-то внутренней ненавистью, — я не отдыхаю — я жду. Чего жду, не знаю; зачем мне это, не знаю; что я от этого получу, и, вообще, каков будет финал, тоже не знаю! Но жду!.. Это абсурд, в конце концов!..

— Вся наша жизнь — абсурд, — Вадим криво усмехнулся, — пошли на хутор, проветримся.

— Не хочу я на хутор! — Слава резко поднялся, — я знаю, чего я хочу!.. — он подошел к машине, открыл ее и долго копался в багажнике, — вот! — победно достал бутылку, — вот, чего я хочу!

— А ночью будем спать сном младенцев?

— Черт! И это нельзя! — Слава швырнул бутылку обратно в машину, — я даже на работе позволяю себе расслабиться, а здесь, как… как… — он не мог подобрать нужного слова.

— А здесь, как на войне, — Вадим посмотрел на часы, — уже девять. Через час начнет темнеть. Давай договоримся, если сегодня ночью ничего не произойдет, то завтра мы уезжаем. Дарим нашему фотохудожнику

снимок — пусть какой-нибудь коллаж из него слепит, и забываем об этой истории… если, конечно, она сама не найдет нас.

— Давай!.. А как же ты говорил, что не можешь без этой девочки, что она преследует тебя?.. Ты посмотри, какая, — Слава вытащил снимок. Теперь и ему вдруг показалось, что в лицах девушек что-то изменилось, но, что, именно, он не смог уловить.

— Что там? — спросил Вадим, видя, как сосредоточенно Слава рассматривает на фотографию.

— Сам глянь.

Вадим подошел. Фотография будто стала ярче, особенно, Настя; создавалось даже впечатление, что ее фигура делалась объемной, выползая из картона. На мгновение Вадим подумал, что сейчас она протянет к нему руки…

— Бред какой-то!.. — он зажмурился, мотнул головой.

— Что?

— Ничего. Мне показалось, что она сейчас вылезет оттуда.

— Которая из них?

— Которая, Настя. А вторая… — Вадим поднес снимок к самым глазам, — а вторая… не вылезет. Она — картинка.

— И что это значит?

— А хрен его знает, что это значит! Спроси у своего волхва! Думаешь, мне не надоело выглядеть идиотом? Я тоже хочу нормальной жизни! Хочу продавать свои таблетки, хочу ходить в ресторан с девушками, понимаешь?.. И при этом, хочу, чтоб никто выползал из фотографий!

— Успокойся, — Слава глубоко вздохнул и заговорил мягко, как врач с больным, — не надо истерик. Все будет хорошо. Мы ж решили, что завтра едем домой. Чего ты еще хочешь?

— Ничего, — буркнул Вадим, — извини, но эта неизвестность меня тоже задолбала. Я устал быть «охотником за привидениями»!.. И, вообще, я пошел спать. Разбуди меня в час или в два, как самому надоест сидеть, — Вадим пошел к палатке, а Слава повернулся к хутору и закурил.

Уже устраиваясь в палатке, Вадим понял, что спать не хочет. Тусклый свет пробивался в маленькое квадратное оконце, и сквозь мутную пленку угадывался темный ствол дуба с кусочком гаснущего на глазах неба. Вадим непроизвольно вперил взгляд в это светлое пятно и замер, подложив руку под голову. Было тихо, только над палаткой противно звенел одинокий комар. Вадим злорадно усмехнулся. На минуту палатка превратилась в крепость, а комар стал олицетворением непонятного мира, который остался снаружи, но теперь никак не мог причинить ни малейшего вреда. От этого чувства защищенности жизнь вновь показаться простой и легко разрешимой схемой — не сложнее оформления аптечной заявки.

Вадим достал снимок, который сразу же забрал у Славы; долго вглядывался в него, пока быстро сгущавшиеся сумерки не размыли изображение, но он ведь и так до мелочей знал каждую черточку. Взгляд вернулся к окну, и то ли от напряжения, то ли… никаких других «то ли» быть не могло! Но там, где недавно чернел ствол дуба, возникло лицо, заглядывавшее в палатку; оно становилось все отчетливей, и, в конце концов, Вадим узнал Настю, серьезную и сосредоточенную. Это уже походило на настоящую галлюцинацию. Он вскочил, но не мог подняться в рост, поэтому по-звериному, на четвереньках, выскочил наружу. Уже совсем стемнело, и над водой, будто крошечные фонарики в нетвердых руках, дрожали странные огоньки. Но испугали его не они, а то, что Слава лежал, свернувшись калачиком, и не шевелился. Вадим бросился к нему; ткнул в бок, и тот, слава богу, пробормотал что-то невнятное. Вадим опустился на колени.