Аргонавты
Шрифт:
А как мне на нее не глядеть?
– вздохнула Скилла.
И каждый раз, в светлые ночи, она выходила на веранду и неотрывно смотрела на луну долгим томным взором. Только в темные ночи девушка была по-прежнему беззаботна. Но лишь вечерняя луна появлялась на мглистом небе, как она принималась вздыхать и грусть затуманивала ее лицо. Слуги начинали шептаться между собой:
Смотрите, опять потускнела наша красавица!
Не только чужие люди, но даже ее родители не могли
понять, в чем дело. Однажды, в один из таких поздних вечеров, вышла Скилла на веранду и, увидев полновесную, как спелое яблоко, луну, залилась слезами так, как никогда еще до этого не плакала. Рыдая, девушка вздрагивала всем телом и тихо стонала. Старик и старуха в испуге суетились возле нее и, то и дело, спрашивали:
Что с тобой, родная? Что случилось, золотая?
Долго не
миг прервав рыдания, она ответила:
Ах, я давно уже хотела обо всем вам поведать, но боялась вас огорчить и все откладывала на потом. Но больше нельзя мне молчать. Узнайте, я не из этого мира, я из царства мертвых Аида. Чтобы искупить грех, совершенный мной некогда, я была изгнана из царства теней. Теперь же настало время мне возвратиться. Уже совсем скоро, в полнолуние, явится за мной сам могущественный повелитель Тартара, Аид со спутниками: Гермесом-Психопомпом и перевозчиком умерших душ Хароном. И должна я буду покинуть земной мир навсегда, но при мысли о том, как жестоко вы будете скорбеть, утратив меня, вашу дочь, я с самого начала этой весны не перестаю грустить и плакать. Пробовала даже умолять всемилостивую Персефону о смягчении ваших мук, потому и глядела так часто на лунный образ богини. Но тщетно. Предсказание должно сбыться в назначенный срок.- И Скилла заплакала еще сильнее.
Что такое! Что ты говоришь?
– вскричал старик Корее.- Кто посмеет отнять тебя у нас? Когда нашел я тебя в древесном стволе, была ты величиной с подсолнечное семечко, а теперь вон какая большая выросла, со мной сравнялась ростом. Писаная красавица вышла и умница великая. Нет, нет, никому я тебя не отдам!
– В голос рыдал он.- Я не вынесу разлуки с тобой, я умру.
Бавкида вторила ему, умножая рыдания до невыносимого рева, и не было сил глядеть на их горе. Скилла тогда позабыла о себе и стала ласково говорить старикам:
Там, в царстве теней, остались у меня родные отец и мать. Для них расставание со мной длилось одно краткое мгновение, а здесь, на земле, протекли долгие годы. Полюбила я вас всей душой и думать забыла о настоящих моих родителях. Не радуюсь я тому, что должна вернуться в подземный мир, а горько печалюсь. Но, что бы ни творилось в моем сердце, вернуться туда я неминуемо должна.
И при этих словах Скилла, старик и старуха пролили ручьи слез. Да что старики, даже простые слуги так привязались к нежной красавице за долгие годы своей службы, так полюбили ее за благородство души и несравненную прелесть, что теперь, при мысли о разлуке с ней, тоже безутешно горевали, глотка воды и то выпить не могли. Услышав о таком несчастье Паламед спешно отправил посланца в дом Кореса. Старик вышел к нему, неудержимо рыдая. Скорбь его была так велика, что всего за несколько дней, темные до того, волосы побелели, спина согнулась, как под тяжелой ношей, а глаза воспалились от слез, подобно кровоточащей ране. А ведь раньше, хоть и сосчитал старик седьмой десяток, выглядел он моложавым и бодрым, лет на полсотни, не больше, но от горя и неустанной тревоги сразу состарился и одряхлел. Посланец спросил его от имени царя:
Правда ли, что Скилла последнее время чем-то забочена и все время грустит?
Старик ответил, не переставая лить слезы:
Передай Паламеду, что в середине этого месяца явится сюда Аид со своими спутниками, чтобы похитить нашу Скиллу. Пусть Паламед вышлет ко мне в эту ночь множество воинов с приказом прогнать нежданных гостей.
Посланец доложил царю о просьбе старика Кореса и рассказал о том, какой жалостный у него был вид. Паламед воскликнул:
Не мудрено! Один лишь раз я видел Скиллу и то не в силах позабыть ее нежного взгляда, стройного стана, алых губ и обворожительной улыбки. А какой у нее голос! Когда она говорит, я готов таять, превращаться в слух, чтобы только внимать ее ласковому голоску. Что же должен почувствовать бедный старик, узнав, что у него хотят навсегда увести радость всей его престарелой жизни - милую Скиллу. И куда, в жуткое царство теней, где наша красавица превратится в бесплотное привидение. Нет, не бывать этому!
И когда наступил назначенный срок расставания, повелел Паламед своим многочисленным полководцам выслать вооруженных воинов. Собрался отряд численностью в две тысячи человек. Поставил во главе его царь опытного военачальника и послал снаряженное войско к дому старика Кореса. Там отряд разделился на две половины, тысяча воинов окружила дом троекратным мощным кольцом со всех сторон, взобравшись на земляные ограды, выстроенные нарочно для этих целей, другая
тысяча осадила кровлю дома густой гурьбой так, что иголке негде было упасть. Многочисленные стражники охраняли все входы в дом, чтобы даже мышь не могла пробраться в случайно найденную щелку. Все они тоже были вооружены луками и стрелами. В женских покоях тоже выставили охрану. Старуха, крепко обнимая девушку, спряталась с ней в глухом тайнике с земляными стенами. Старик запер дверь тайника на массивный замок и сам стал у входа. Сердце разрывалось, глядя на этого согбенного невыносимым горем старца. Впалые глаза уже, казалось, выплакали все слезы, все тело его сотрясалось от неслышных, непрекращающихся рыданий, точь-в-точь, как одинокая ветка, сорванная безжалостной рукой, колышется от каждого дуновения осеннего ветра. А колчан со стрелами, висевший за спиной у Кореса, свисая с иссохших плеч, касался самой земли, и, порой, из него выпадали стрелы. Но он бодрился и радостно приговаривал:Надежная у нас охрана! Не поддадимся и подземному полчищу.- Воинам же, сторожившим кровлю дома, он крикнул: - Стреляйте во все, что завидите, не жалейте стрел и глядите в оба. Похитители могут появиться в любой миг и с любой стороны.
Доблестные воины крикнули в ответ:
Не бойся, глядим мы зорко! Ни один путник не ускользнет от нашего взора. Пусть только кто-нибудь подозрительный появится, сразу подстрелим, будь хоть с булавку величиной.
У старика отлегло, было, от души, но безмолвная до того Скилла спокойно произнесла:
Как вы ни старайтесь меня спрятать, как храбро ни готовьтесь к бою, вы не сумеете даже поспорить с воинственными богами из царства теней. Лишь только покажется величественный Аид, все, даже самые тяжелые, запоры спадут, как облетевшая листва, и двери откроются сами собою. Сейчас воины готовы схватиться хоть с самим демоном, но лишь завидят они свиту Аида, как у самых смелых сразу же все мужество пропадет.
Старик в гневе завопил:
Хорошо же! Тогда я сам вот этими своими руками глаза им, негодникам, вырву. За волосы ухвачу и в землю вколочу, как копья. Изорву на них платья в клочья, до пупа их заголю, осрамлю перед всеми добрыми людьми!
Ах, не говори, дорогой отец, таких нехороших слов. Воины на кровле могут услышать, да и богам это может не понравиться, ведь это их всесильная воля и оставить меня здесь, на земле, и забрать обратно. Или ты думаешь, мне не тяжело покинуть вас, одиноких, немощных стариков, будто я забыла все ваше любовное попечение, все труды и заботы, истраченные на меня вашими великодушными сердцами. А как я часто обижала вас своим упрямством и вспоминать не хочется - так это горько. Но теперь-то вы поняли, что я не могла поступать иначе, и потому отвергла все супружеские притязания. Простите меня, родные, если можете.- И не в силах больше сдерживаться, девушка разрыдалась.
Тихо всхлипывавшая до сих пор, старуха подхватила зачин дочери, и обе завыли, как белуги. Чуть успокоившись, Скилла продолжала:
Но, увы! Назначенный мне свыше срок окончился, и мы должны расстаться. Но не могу пуститься в запредельный путь я с легким сердцем, зная, что и в самой малой доле не отплатила вам за ваши добрые хлопоты. Оттого-то уже многие месяцы выходила я на веранду, лишь взойдет луна и воссылала свои мольбы Артемиде: «О, позволь мне, помоги мне остаться здесь хотя бы на один год, на один краткий год!» Но и в этом мне было отказано... Вот почему меня так мучила и томила печаль. Как грустно мне знать, что я принесла вам, мои дорогие родители, только одно горе и покидаю вас, безутешных и больных. Жители подземного Тартара прекрасны собою, они не знают ни старости, ни земных тягот и лишений, ни забот, ни огорчений. Но я нисколько не радуюсь тому, что вернусь в эту блаженную для всех страждущих душ страну. Когда я вижу, как вы оба в эти несколько дней состарились от горя и слез, я не в силах вас покинуть. О, как мне жаль вас, моих бесценных, моих любимых.
Не надрывай ты мне сердце такими речами!
– сетовал старик.- Пусть жители царства теней прекрасны, я им дотронуться до себя не позволю!
– И он со злобой погрозил неизвестно кому.
Между тем прошла уже первая половина ночи, спешила наступить вторая, как вдруг весь дом старика Кореса и всю ближайшую округу озарило сияние, в десять раз ярче света полной луны. Стало светлее, чем днем, да так, что можно было рассмотреть на лицах людей даже ямочки, откуда растут волоски. Внезапно, как дно моря, развезлась земля и ошеломленному взору воинов и слуг показалась блещущая змеевидная река, по которой мерно, с завораживающей торжественностью, плыл огромный челнок, несомый волнами.