Апшерон
Шрифт:
– Вытягивайте, кому пить охота? Жаль, что не водка... А то выпил бы дорогой и отправился рыбам на корм!
Тут уж все дружно ухватились за веревку и благополучно вытянули груз на мостки.
Мастер Рамазан издали наблюдал за происходящим и в душе хвалил капитана "Чапаева", работой и поведением которого он был вечно недоволен. "Раз на своей дырявой посудине добрался сюда, значит, храбрец", - повторял он про себя.
Точно угадывая эту мысль, капитан с гордостью выпятил грудь и окрикнул его:
– Эй, уста! Я услышу когда-нибудь от тебя хоть одно доброе слово?
Рамазан знал, на что намекает капитан.
– Отныне я в дружбе с тобой. Спасибо!
Бурильщики сели за еду. После длительной голодовки и напряженного труда каждый положенный в рот кусок казался особенно вкусным. Лица всех оживились, все много говорили и смеялись. Подобно тому, как добрая и ласковая мать, собравшая своих любимых ребят вокруг уставленного всякими яствами праздничного стола, радуется, глядя на своих детей, так мастер Рамазан заботливо и радушно угощал свою бригаду.
6
Узнав, что отец живым и невредимым добрался до своей буровой, Паша в прекрасном расположении духа сидел дома и рассказывал жене и матери об интересных случаях из своей фронтовой жизни. Неожиданный телефонный звонок оборвал беседу. Пашу вызывали в городской комитет партии. И сам Паша, и все члены семьи знали зачем: безделье уже наскучило Паше, и он подал заявление о назначении на прежнюю работу.
Его принял второй секретарь горкома и передал ему предложение Асланова:
– Мы нашли целесообразным использовать вас здесь, в аппарате горкома.
– А в чем будут состоять мои обязанности?
– поинтересовался Паша.
– Думаем назначить вас заведующим одним из отделов. До войны, если не ошибаюсь, вы были пропагандистом райкома, не так ли?
– Да. Я и сейчас хотел бы заниматься этой работой. Люблю бывать на промыслах, среди рабочих. Люблю работать с ними. Когда-то я умел быстро находить с ними общий язык.
– Это очень кстати. Как раз такие товарищи нам и нужны. Вы были на днях на совещании нефтяников?
– Нет, не пригласили меня. Но я расспрашивал отца, и он довольно подробно рассказал мне обо всем, что там говорилось.
– Стало быть, вам известны ближайшие задачи бакинской организации? Аслан Теймурович настаивает на том, чтобы мы усилили аппарат горкома людьми, закалившимися в огне войны.
Пашу все же тянуло к прежней работе пропагандиста райкома. Он считал, что лучше заниматься делом, которое тебе хорошо знакомо, чем гоняться за должностью, для занятия которой у тебя, может быть, и не хватит знаний и опыта.
– Вы знаете, - возразил Паша, - я с удовольствием принял бы ваше предложение и во всяком случае благодарен и вам, и товарищу Асланову за оказанное доверие. Но... не считаю себя достаточно подготовленным. Ведь я...
– Вы скромничаете, - оставаясь по-прежнему серьезным, прервал его секретарь горкома.
– Готовых руководителей не бывает. Придете, ознакомитесь с характером работы, а мы не откажем вам в своей помощи.
Паша не сдавался:
– Во всяком случае, я просил бы вас довести до сведения товарища Асланова о моем желании работать в райкоме.
Секретарь был раздосадован упорством Паши. Тем не менее он подошел к телефону и набрал нужный номер.
– Товарищ Асланов, - сказал он, - тут я беседовал с Пашой Искандер-заде... Да у меня... Нет, хочет пойти на прежнюю работу... Хорошо.
– Секретарь положил трубку и, взяв со стола папку, поднялся. Вызывает к себе. Пойдемте.
Паша
встревожился.– Но что я ему скажу?
– То же самое, что говорили мне.
Поднимаясь по лестнице с четвертого этажа на пятый, Паша мысленно составлял свое заявление Асланову:
"В хороших работниках нуждается и низовой партийный аппарат. Дайте сначала поработать там, проявить себя, а выдвинуть никогда не поздно. Все-таки прошел уже большой срок, я оторвался от партийной работы. Боюсь, что не принесу той пользы, на которую вы рассчитываете".
Когда Паша вошел вместе со вторым секретарем в кабинет Асланова, все заранее подготовленные слова мигом вылетели у него из головы. Асланов встретил его приветливой улыбкой, пожал руку и сказал в шутку:
– Ну что - отвоевались, теперь можно и отдыхать? Садитесь, пожалуйста!
– Нет, товарищ Асланов, - возразил Паша, - вынужденное безделье тяготит меня.
– Чем в таком случае не устраивает вас наше предложение?
Только сейчас Паша вспомнил свои доводы. Но ему было как-то неловко высказать их. Перед ясными глазами Асланова, излучавшими всю внутреннюю силу этого человека, он почувствовал себя беспомощным, какая-то безотчетная робость сковала ему уста.
– Браться за легкую работу может всякий. Это не требует ни смелости, ни искусства, - внушительно сказал Асланов.
В дверях, ведущих в смежную комнату, показалась молоденькая, краснощекая и черноволосая девушка в белом фартучке и с подносом в руках.
– Подай товарищам тоже!
– сказал Асланов, принимая от нее чай. Положив в стакан кусочек лимона и со звоном размешивая сахар, он вспомнил что-то и вопросительно посмотрел на девушку: - А на урок не опоздаешь?
– Нет, у меня еще пятнадцать минут.
– Довольная заботливостью Асланова, девушка улыбнулась и скрылась за дверью.
– По всем предметам получает отличные отметки. Иногда я сам проверяю ее. Ведь когда-то я был учителем...
– Асланов всегда с грустью вспоминал годы своей юности.
– Выходит, и я должен просить партию, чтобы вернули меня к прежней профессии. Так, что ли? Но вот что странно: когда некоторые товарищи возвращаются с фронта и мы направляем их на работу, которая обычно кажется им недостаточно ответственной, то воспринимают это как личное оскорбление, становятся на дыбы. А вы?
Уловив в голосе Асланова нотки добродушной насмешки, Паша застенчиво ответил:
– Вероятно, они проявили больше героизма, товарищ Асланов. Или же до войны бывали на высоких должностях.
Та же самая девушка вошла снова и поставила перед вторым секретарем и Пашой по стакану чая.
– У всех Искандер-заде, кажется, сложилась привычка перечить мне, заметил, улыбаясь, Асланов, намекая в шутку на мастера Рамазана.
– Конечно, принуждать вас мы не станем, раз предлагаемая работа вам не по душе. Но все же подумайте.
К вечеру того же дня Паша сообщил по телефону свое решение:
– Я согласен!
Все дни, пока длилась буря, Паша, как и некоторые другие работники горкома, проводил на промыслах. Если бы ему предложили сделать доклад о событиях, имевших место во время бури, он не удержался бы от цветистых фраз: "Героическая армия бакинских нефтяников, вступив в единоборство со слепыми силами разбушевавшейся стихии, грудью отстояла в эти дни свои позиции и благодаря несокрушимой воле вышла победителем из небывалого сражения как на суше, так и на море!"