Апшерон
Шрифт:
– Не понимаю, почему вы возлагаете на изобретение Минаева такие большие надежды! Вы думаете, что оно выведет ваш трест из прорыва?
– В вопросе начальника чувствовалась ирония.
– По-моему, будет полезно передать этот спор на разрешение горкома партии. Мирзоев пытается прикрыть ошибочность своей позиции авторитетом своего служебного положения. Разрешите мне позвонить по правительственному телефону товарищу Асланову.
– Вы зря пугаете нас, товарищ Исмаил-заде. Я осуществляю только партийную линию...
– Тем лучше... Но пока меня не убедят в том, что я не прав, я буду защищать свою точку зрения.
Кудрат
– Разрешите мне позвонить от вас?
– Пожалуйста.
Кудрат снял трубку и набрал номер.
– Добрый вечер, товарищ Асланов, - заговорил он секунду спустя.
– Знаю, вы очень заняты. Но ради дела я хочу отнять у вас пять - десять минут... Да, недалеко... Очень хорошо. Будьте здоровы.
Кудрат повернулся к начальнику:
– Через час он примет меня. Позвольте мне уйти, надо подготовить для беседы кое-какие материалы.
Мирзоев сидел красный, как рак. "Если секретарь горкома не вызовет нас, Кудрат свалит все на меня, а сам вылезет сухим из воды", - думал он.
Начальник "Азнефти" хорошо знал прямоту Кудрата, но все же заметил:
– Надеюсь, личные счеты при беседе будут забыты?
– Можете не сомневаться, - ответил Кудрат и направился к выходу.
Он поехал в трест Лалэ, разыскал Минаева и попросил у него чертежи и макеты изобретения. Когда Минаев уехал на его машине домой за требуемыми материалами, Кудрат вошел в кабинет жены.
Лалэ знакомилась с характеристиками молодых рабочих, написанными еще вчера, после проверки их знаний главным инженером. Заметив, что Кудрат очень взволнован, она поднялась ему навстречу и, узнав в чем дело, сказала:
– Хорошо, если этот трест не состарит тебя лет на десять... Что со сто пятьдесят пятой?
– Будет готова на месяц раньше срока... Это меня не тревожит. Подавляют инициативу людей, вот что плохо! Вероятно, с сегодняшнего дня у меня начнется серьезная борьба.
– А что такое?
– Мешает Мирзоев. Я всегда хотел быть лучшего мнения о нем. Но чем дальше, тем больше убеждаюсь в том, что он этого не заслуживает. Он действует, кажется, не в интересах дела, а с единственным желанием показать мне, тебе и другим свою власть. По правде говоря, это мне уже надоело. Решил выложить сегодня Асланову все, что накипело...
– А если встанут на сторону Мирзоева?
– Будь, что будет. Побоишься этого, потом не оберешься всяких неприятностей. Мирзоев самолюбив и злопамятен... Ну, а ты чем расстроена?
– Есть причина. Вчера опять была авария. С утра пришлось разговаривать с виновниками. Некоторые думают, что раз война кончилась, значит, можно и на боковую. Этим нездоровым настроениям нельзя потакать.
– Ты права. Этой болезни обычно поддаются работающие на старых скважинах. Успокаиваться нам действительно нельзя.
Кудрат встал и начал нервно прохаживаться по кабинету. Лалэ села на свое место. Она тоже была утомлена работой. Вот уже два дня не возвращалась домой раньше четырех утра.
– Где же это застрял Минаев? Я опаздываю...
– Может, позвонить?
– Не дожидаясь ответа, Лалэ набрала номер домашнего телефона Минаева.
– Вера, где Дмитрий Семенович?.. Уехал? Хорошо... Да, нужен.
Вскоре послышались шаги Минаева. Как только он вошел, Кудрат обратился к нему:
–
Вот тоже надо быть наготове. Если секретарь горкома даст согласие, вызову вас самих. Приедете и дадите объяснения. Гораздо лучше, когда сам автор защищает "свое произведение".– Он принял большой сверток из рук инженера и развернул его.
– А где отзыв конструктора Талыб-заде? Асланов очень верит ему.
Минаев порылся в толстых листах ватмана и вытащил листок бумаги. На одной стороне его старый инженер-конструктор в двух фразах выразил свое отношение к изобретению: "Я ознакомился с изобретением Дмитрия Минаева. По-моему, эта конструкция имеет огромное практическое значение".
– Старик очень обрадовался и поздравил меня, - сказал Минаев, передавая Кудрату отзыв.
– Каждый раз, встречаясь со мной, подбадривает меня. Учиться в старое время и быть таким горячим поклонником всего нового это редкое качество. Словом, старик от души поздравил меня.
Минаев развернул чертежи и показал их Кудрату.
– В мастерской треста я заказал опытный экземпляр прибора. На-днях будет готов. Мне кажется, что краснеть нам не придется.
Кудрат взглянул на часы. До приема оставалось всего десять минут.
– Ну, я поехал, - сказал он, сворачивая в трубку большие листы ватмана.
Затем, попрощавшись с женой и инженером Минаевым, вышел к подъезду и, сев в машину, поехал в горком.
4
Вечер самодеятельности молодых рабочих близился к концу. Лятифа и Зивар сидели на тех же местах, которые они занимали во время лекции. Конферансье был приглашен со стороны. Молодежь видела его не впервые. Это был низенький и толстый человек, в пестром галстуке и лоснящихся черных брюках. Весьма заметную лысину он тщательно прикрывал длинными, точно приклеенными прядями волос, начесанными с одного виска на другой. Острил и балагурил он довольно плоско, и больше всех сам смеялся своим остротам.
Объявляя одно из последних выступлений, он сказал:
– Сейчас будет исполнен танец, который поднимает пыль с неба и туман с земли.
– И, обернувшись к самодеятельному оркестру молодых рабочих, крикнул: - "Гайтаги"!
На этот раз никто не засмеялся.
– Слово предоставляется ногам Самандара!
Раздались бурные аплодисменты. Приняв их на свой счет, конферансье довольно улыбнулся. В зале раздались смешки: зрители смеялись над самим конферансье.
На освобожденную от скамеек площадку вышел Самандар. Мелодия танца, начатая тихо и медленно, постепенно нарастала в темпе, становилась громче. Самандар, подчиняясь ее ритму, все ускорял темп пляски и вдруг замер на месте. Музыка оборвалась. Раздались дружные хлопки, крики "браво".
Перед зрителями снова появился конферансье:
– Успокойтесь, товарищи. Программа состряпана с хорошей порцией приправ... Да здравствует повар!
Лятифе надоело слушать его изжеванные остроты. Она нагнулась к уху Зивар:
– Откуда взялся этот кривляка?
– Все выступления хороши, - ответила Зивар.
– Только конферансье, должно быть, забыл свой талант дома.
Как раз в этот момент конферансье объявил номер, которого Лятифа никак не ожидала:
– Царь ашугов, Таир Байрамлы... исполнит...
– конферансье запнулся. Впрочем, вы сейчас услышите, что будет он петь...