Чтение онлайн

Парни достали из черного чемодана (в таких раньше носили деньги, а может, и сейчас носят черный-черный нал) пластиковые пакетики. Разложили их на столе и сели на стульчики возле стены.

Мы сгрудились вокруг стола, легонько оттирая друг друга, как верующие у аналоя в стремлении быстрее припасть к храмовой иконе.

Перед нами лежали кольцо, колье, кулон на цепочке и серьги. И все это великолепие – в окружении бумажек, ручек, скрепок, пачек сигарет, журналов, в опасной близости от степлера и ножниц.

Я быстро отодвинула свой хлам подальше от святынь.

Парни не сводили глаз со стола.

– Я достаю, – Юля бережно открыла один из пакетов и вытащила колье, собранное из колечек.

– 250

тысяч, – сказала Лия.

– Уродское, правда? – сказала я.

Самым красивым было кольцо с большим желтым бриллиантом, такое дарят на помолвку, если жених у невесты стоящий. Мне бы такое подошло, кстати… Странное дело, но кольца почему-то не хотелось.

Когда я ходила по Третьяковскому проезду, разглядывала вещи в витрине, они вызывали трепет, пиетет, казались музейными экспонатами из Оружейной палаты. Но сейчас, в этих пакетиках с липучим краем, в которые обычно пакуют в магазине заколки, они казались дешевой бижутерией, муляжом для театральной постановки. Смотришь из зала – блестит, подойдешь поближе – дешево блестит. В детстве меня водили в чешский луна-парк, где в качестве приза детям выдавали колечко с большим стеклянным камнем. Издалека мне так хотелось этот камень, что я выиграла конкурс, а когда получила колечко на палец, разглядела, какое оно убогое. Не стоило ради этого так убиваться.

Неправильные мысли для главного редактора глянца! Я же по долгу службы должна его хотеть.

– Слушайте, девчонки, у кого-нибудь есть ощущение роскоши? Я лично ничего не чувствую вообще, – я протянула руку.

Лия взвесила в руках тяжелый ошейник, осторожно передала мне.

– Не скажи. Я бы не отказалась.

Я пристроила колье на груди. Подошла к зеркалу.

– Вроде ничего. Но чего-то не хватает. – Охранники смотрели на меня и явно нервничали. Я вернула ошейник на стол.

Я поняла, в чем дело. Не хватало коробочки. Коробочки с логотипом.

Вещь, которая стоила сотни тысяч евро, стоила того только в момент покупки. Сама покупка является театром, она создает антураж.

Человек выходит из машины, лакей открывает двери, блондинка хлопает глазами, чувствуя себя принцессой на седьмом небе. Он говорит:

– Вот эти камешки покажите. Тебе нравится?

Блондинка падает в обморок, он бросает кредитку на прилавок.

– Заверните!

В этот момент в центре большого города недалеко от Кремля и происходит чудо. Превращение прибавочной стоимости, созданной каким-нибудь близоруким швейцарским ювелиром, в чистую прибыль. Превращение ценника в цену. Как только деньги потрачены, это уже утиль. Интересно, сколько стоит то же самое колье б/у? Блондинка, конечно, думает, что подорожала на миллион. Но я уверена, что сдать бриллианты за ту же цену нереально. Во всяком случае, придется ждать лет пятьдесят, пока конъюнктура изменится и каменюки перейдут в статус антиквариата. С другой стороны – это же доказательство любви, редкого коллекционного чувства, при чем тут бабки?

Островская рассказала мне недавно историю про Настю, у которой, оказывается, до Канторовича был один серьезный банкир. Ведерникова потащила его в бутик Chopard – проверить чувство. И натурально, чувак раскошелился – не позориться же на глазах у нации. А после магазина они расстались. Он подумал, что переплатил. Разозлился. Назвал ее сукой. А при чем здесь она? Это же его финансовая ошибка – чувство было меньше, чем ценник.

Надо предложить Mercury идею – пусть сделают реалити-шоу из Третьяковского проезда. Продажи в бутиках точно возрастут.

Что толку смотреть на Ксению Собчак, которая ходит по магазинам и рассматривает туфли за штуку евро? Надо показывать реальных покупателей, мужчин. Телезрительницы будут голосовать сердцем, слать SMS-ки на номер – проголосуй за лучшего покупателя, напиши нам, что ты думаешь

о его кредитке, и выиграй одно приглашение на коктейль в бутик Сhopard, твою путевку на Рублевку! Первые десять дозвонившихся гарантированно получат в подарок новый роман Оксаны Робски «Как правильно чистить бриллианты». Те, кто не дозвонился, будут до конца жизни гарантированно чистить унитаз в своей «хрущевке».

Кстати, надо бы сегодня сделать генеральную уборку. Последний раз я убиралась перед Новым годом, чтобы внести елку в чистую квартиру. Сейчас это надо сделать, чтобы начать новую жизнь, вымести из-под кровати остатки истлевших надежд.

Не могу сказать, что я пребываю в депрессии. С тех пор как я решила принять предложение Волковой, запретила себе рефлексировать.

Правда, как только я это решила, мне вдруг стало скучно. Как будто цель уже достигнута, осталось только сделать несколько шагов по дороге из желтого кирпича, ведущей на площадь, где брусчатка золотая. Я точно знала, какой бы я купила дом, как бы я в нем жила и кто бы приходил ко мне в гости.

Я даже зашла в автосалон Bentley (так, случайно, по пути из ГУМа). Хотела посмотреть, как эта машина выглядит в чистом виде. Разглядеть внутренности, не политые олигархической кровью. Я теперь собираю новые впечатления, нарядные и положительные.

Спросила, какие бывают цвета, рассмотрела кругляшки с образцами окраски кузова, потеребила в руках кусочки кожи и замши – предлагаемые варианты обивки салона, посидела за рулем. И ничего не ощутила. Ну машина, ну дорогая. И что?

Продавцы, увидев такой энтузиазм (необъяснимый ничем, кроме созревшего намерения о покупке), позвали генерального менеджера. (Самозванку во мне он не уличил – туфли Prada, сумка одноименная, джинсы DSquared2, плащ Burberry, нормальный буржуазный гардероб середины дня для девушки, которая решила пройтись по московским магазинам.)

– А где у вас тут Bentley Continental GTC? – спросила я деловито менеджера.

– Вам именно такая машина нужна?

– Именно.

– Можно посмотреть в Барвихе. Но в наличии машин сейчас нет. Хотите оставить заказ?

У папы был любимый анекдот постсоветских времен: разговор на улице – «Вы не разменяете сто долларов?» – «Нет, конечно, но за комплимент спасибо».

Вопрос про заказ был таким комплиментом.

– Или можно прямо сейчас взять эту, – менеджер указал на черную «Бентли», обычную, не кабриолет.

Я посмотрела на шестизначную евроцифру под стеклом.

– Прямо сейчас не смогу.

Уходя, я сказала, автоматически прикинув в уме:

– Лет через десять приду.

– Раньше придете, – пообещал мне человек, которого, очевидно, не зря назначили менеджером. Комплименты он делать умел.

И правда, почему обязательно через десять, можно и через пять. Или через год.

Сейчас я смотрела на бриллианты, разложенные на столе, как на свои собственные, но не чувствовала азарта побороться за их присвоение. Неинтересно вставать всю жизнь в шесть утра, чтобы стать богатой. Где-то я вычитала диалог: «Хочу заработать миллион, чтобы ничего не делать». – «Чтобы ничего не делать, миллион не нужен». Зачем быть богатой, если на это надо положить жизнь?

Стоп. Надо срочно заняться работой. С такими мыслями я умру нищим йогом в ашраме у Сай-Бабы, а не совладелицей журнала Gloss. Мой нонконформизм простирался не дальше легкой лени. Я не собиралась жечь мой будущий особняк на Рублевке, чтобы развеять пепел над рекой Ганг.

– Алена, там авторша пришла, которая писала нам про секс-шоп. Она просит гонорар ей выплатить досрочно. Я объясняла, что это невозможно, но она настаивает. Хочет с тобой поговорить, – сказала Лия.

Я оставила сотрудниц священнодействовать вокруг сокровищ и двинулась в сторону редакции.