Чтение онлайн

Корабль летел вниз, в ушах закладывало, в животе сталкивались, бродили и лопались пузырьки – удивительная смесь страха, восторга и любви.

Я почувствовала резкий удар. Земля. В смысле Луна.

Роман отжал гидравлический запор. Люк сдвинулся и пошел вправо.

В салон звездолета ворвался лунный свет. Такой яркий, что слепило глаза.

– Надень, – сказал он, протягивая мне очки.

– Откуда это у тебя?

– Это лунные очки. Последняя коллекция. Современные нанотехнологии. В «Харродс» купил.

– А почему здесь так ярко? Это же Луна.

– Дурочка, до земли же весь свет не доходит. А мы в самом эпицентре.

Какой он все-таки умный.

Первым из звездолета вышел он. Я уступила ему это право – быть первым русским на Луне. Пусть он всегда

будет первым. Он подал мне руку – и я медленно вплыла в расплавленное густое серебро.

Мы закружились в медленном гипнотическом танце – он взмывал вверх, протягивал мне руки, я устремлялась за ним, оказывалась над его головой, летела вниз, поднимала глаза, видела над собой подошвы его сапог с высокоточным протектором, сделанным из специальной резины на его заводе космических нанотехнологий в Йоханнесбурге. Он переворачивался, летел ко мне, подхватывал меня у самой кромки кратера, в глубине которого сверкал гигантский алмаз, отполированный до блеска космическими ветрами.

– Вы пове-е-рите едва ли, это было как во сне-ее!.. – крикнул он мне.

– Мы с Бароном танцева-а-ли, мы с Романом танцева-а-ли, та-а-нцевали на Луне-ее!.. – отозвалась я.

Гулкое эхо раздалось в ушах, ухнуло внутрь кратера, отразилось от полированной алмазной поверхности и ударилось в стекло шлема.

Он вдруг сорвал гидравлический запор, крепивший к скафандру шлем, и откинул его в сторону.

– Ты что делаешь?

– Нормально, здесь можно дышать… Снимай!

Я осторожно приоткрыла забрало – потрясающе, какой вкусный воздух…

Он расстегивал «молнии» на костюме, выплывал из него… Серебристый скафандр, хранивший форму его тела, повис рядом. Потом футболка, рэпперские штаны…

– Раздевайся! – сказал он. Я посмотрела вниз, туда, где, по моим расчетам, должен биться напряженный пульс его души, красный сигнальный флажок его желания. Но ничего не было – в полутора метрах над сапогами вяло колыхалось под космическим ветром унылое нечто.

– Ой, а почему не стоит?

– Дурочка! Это же невесомость! Здесь ничего не стоит на месте!

Он захохотал. И выпустил в меня залп пузырьков – молочно-белый праздничный салют. Пузырьки разлетелись, закружились вокруг меня и собрались в змеящуюся ленту. Она тянулась далеко – от звездолета вверх, за пределы Галактики.

– Там, высоко-высоко, кто-то пролил молоко, и получилась лунная дорога! – крикнул он и захохотал.

– Как же это может быть? Не стоит, а ты кончаешь?

– Дурочка, это и есть открытие! Эякуляция без эрекции. По современным нанотехнологиям. Хорошо! Как же хорошо! А ты говоришь, презервативы… Журнал собираешься издавать… Нанотехнологии – это будущее! Поняла теперь, что значит млечный путь, лунная дорожка? По ней мы будем с тобой ходить от Луны до Лондона и обратно. Я буду Понтий Пилат, а ты мой пес Банга. Здорово, да?

– А как же Москва? А до Москвы по ней можно дойти?

– А туда ты больше не вернешься. Если ты со мной, зачем тебе Москва?

– Москва… Алена, это уже Москва, – кто-то тряс меня за плечо.

Ксения протягивала мне солнечные очки.

– Это ваши? Они под креслом лежали. Алена, а можно мне вашу визитку? Я вам позвоню, хорошо? Вдруг вам понадобится ассистентка? Я могу быть ассистенткой. Я же нашла вам автограф Аль-Файеда, правда?

Все когда-то возвращается. Мода, идеи, силы, чувства. Это означает только одно – весну, которая выдает новый кредит доверия и обещает вернуть нам все.

Все – это значит многое. Вещи, которые мы считали безнадежно вышедшими из моды, цели, отложенные на время как недостижимые, героев, чьи образы мы всегда хотели примерить на себя.

Героями глянца становятся только те, кто идеально соответствует требованиям эпохи. Эти люди умеют делать очень простые вещи. Лучшие платья, книги, фильмы. Ваше имя тоже впишут в список героев, если вы научитесь делать что-нибудь лучше других.

Например, кино, которое покажут на Каннском

фестивале. Кстати, в честь каннского юбилея Вим Вендерс, Андрей Кончаловский, Кен Лоуч, Вонг Кар Вай, Ларс фон Триер и еще тридцать лучших режиссеров создали проект «Каждому свое кино». Очень точное название. Статус вашего билета на каннскую премьеру и порция славы, измеряемая количеством глянцевых страниц с вашим фото, будут выданы точно по мерке.

Жюри утверждает, что бренды создают личности (как и культы, впрочем). Имена становятся логотипами после жесткого личностного ребрендинга. Вы уже прошли через это? Значит, ваши платья, книги, фильмы могут претендовать на статус нового мирового бренда и станут основой очередного культа.

Теперь перед вами расстилается красная дорожка. Идти по ней следует в самом лучшем своем платье от Valentino или Ralph Lauren, опираясь на каблуки Jimmy Choo или Christian Louboutin (они очень подходят претенденткам на главный приз), сжимая в руке сумочку Roger Vivier или Fendi. Но помните, что не стоит следовать glossy-советам буквально, ведь роскошь – это не цвета и фактуры, не образы и стили, не логотипы на сумках и флаконах. Роскошь – это реализованная на сто процентов возможность. Успех в чистом виде, который позволяет вам претендовать на все. Без исключения.

А кому же еще? В конце концов, в мире, где слишком много моды, красоты и роскоши, именно личность является единственным стоящим брендом.

Главный редактор

Я сидела в кабинете Волковой. Ани не было. Аркадий под руководством жены реабилитировался в санатории на берегу Женевского озера. В Анином кабинете мне было удобно – можно курить и использовать по назначению Любу, ее секретаря. С утра я сидела в редакционной комнате, просматривала статьи, давала задания девочкам, а с обеда запиралась у Ани.

– Алена Валерьевна, там Лия к вам – можно? – Люба осторожно приоткрыла дверь.

– Пусть заходит.

Островская явилась со стопкой статей и гонорарной ведомостью.

– Ален, привезли ювелирку снимать. Пустишь их в кабинет? В редакции нельзя разложить, сама понимаешь.

– Ладно, куда деваться. Зови.

Волкова давно об этом мечтала – сделать фотосессию с ювелирными украшениями. Для больших журналов это обычное дело – снимать колье по миллиону евро, а нам бутики пока не очень доверяли.

Статус глянцевого журнала определяется тем, есть ли бриллианты Tiffany на четвертой обложке и какой рекламный имидж стоит возле письма главного редактора. Кольцо Graff или помада Bourjous. Рядом с моей мордой стоял сейчас крем Biotherm. Тоже друг девушки. Но Волкова считала, что лучше пусть будут бриллианты. Я не возражала. Я тоже хотела рекламировать не средство за $50 (Доказанный результат. Повы­шается упругость кожи. Возвращается здоровый цвет лица), а цель за $500 000 (Graff. London. The Most Fabulous Jewels In The World).

Лия два месяца вела изнурительные переговоры со всеми дистрибьюторами роскоши в России, я уламывала Самсонову, обещая ей еще пять полос рекламы (для американской марки BabyGang, созданной хулиганствующими черными братками от гламура, которых Вероника Николаевна собиралась привезти в Москву). Наконец свершилось. К нам приехали все сокровища мира.

В кабинет, который тут же стал тесен, протиснулись два здоровенных охранника, фотограф Юля, известная своим умением выставлять свет специально для бриллиантов, Артюхова, которая собиралась руководить художественной частью, и Аллочка с мешком парфюмерных флаконов.

Идея съемки состояла в том, чтобы соединить на одной фотографии духи и камни. Твердое и жидкое, газообразное и кристаллическое, эфемерное и чисто конкретное.

Если алмаз – это углерод, приобретаемый на сверхприбыли от экспорта углеводородов, которые откачивают по трубе на Запад, чтобы потом демонстрировать в облаке духов Сhanel, выдыхаемых светской публикой в составе углекислого газа, то вот и получается круговорот элементов в природе. Мировая гармония химических частиц и денежных знаков. С этой точки зрения идея нашей съемки была не столько глянцевой, сколько философской.