Агава
Шрифт:
Разбирая чемодан, он размышляет о Дондеро. Назначив ему встречу на девять вечера в одной из пригородных тратторий, тот сразу ушел. Паоло пытался было его задержать, но Дондеро решительно заявил:
— У меня сегодня еще одна встреча. Если я потащу тебя с собой, люди станут осторожничать, а нам надо узнать как можно больше. И не вздумай ни к кому приставать є вопросами об «Эндасе» и «гепардах». Если увидишь знакомых, говори, что собираешь материал, не имеющий ничего общего с нашим делом. Попробуем сначала окольные пути: идти напролом — значит дать им возможность подготовиться к встрече.
Паоло очень хочется послать его к черту и отправиться побродить около завода. Вся эта конспирация
Паоло вспоминает о своем генуэзском коллеге, с которым он познакомился несколько лет назад, когда готовил материал о нашумевшем кораблекрушении. Процесс по этому делу еще не завершен, через несколько дней судебные заседания должны возобновиться. Коллега охотно принимает предложение Паоло пообедать вместе.
За столом разговор идет о судовладельцах, о страховых полисах, жертвах, вдовах. Паоло слушает болтовню коллеги вполуха, старается говорить поменьше и с трудом удерживается от вопросов о «гепардах».
Вдруг генуэзский журналист, перестав на минуту жевать, спрашивает:
— Ты помнишь Гуараши?
Паоло чуть не поперхнулся. Ему с трудом удается сохранить безразличный вид.
— Гуараши? Какого Гуараши?
— Как это какого? Тмыже сам упомянул его в статье о смерти генерала Фульви. Полковник, который умер в Катании.
Паоло берет себя в руки.
— Прости, пожалуйста, но почему я должен о нем помнить?
Коллега громко смеется.
— Ну конечно, для тебя нет ничего важнее кораблекрушения. Ты же тогда сразу уехал. Впрочем, сообщения появились лишь в нашей газете, в разделе местной хроники.
— Какие сообщения?
Паоло понимает, что стоят ему пїроявить слишком большой интерес, собеседник замкнется, и потому изо всех сил старается, чтобы голос его звучал как можно естественнее.
— Ну как же. Сообщения появились примерно через месяц после гибели судна. Высказывались предположения, что на нем перевозили контрабандное оружие и что затопили его преднамеренно. В то время как раз поговаривали об «Эндасе» и об отправке оружия в Ливию. Гуараши работал я службе безопасности «Эндаса». Сначала он был майором карабинеров. Ходили слухи, что сам он из контрразведки и в этом деле тоже как-то замешан.
— Как же именно?
— Ну что я могу тебе сказать? О таких вещах никто ничего точно знать не может. Мы напечатали парочку резких материалов — хотели вытащить наружу эту историю с «гепардами» — и поставили вопросы, которые так и остались без ответа.
— Но почему тебе сейчас пришел в голову именно Гуараши?
— Говоря по правде, дело тут в одной моей приятельнице. Вернее, знакомой, — Джине Пешетто. Она занимается фотографией. Пару дней назад Джина пришла в редакцию и принесла несколько снимков. Она прочитала сообщение о смерти Гуараши и засыпала меня вопросами.
Паоло пожимает плечами, словно его лячно эта история совершенно не интересует, и снова переводит разговор на судебный процесс, на адвокатов гражданского истца, интересуется техническими деталями, пока не убеждается, что собеседник начисто забыл о Гуараши. Теперь у Паоло уже есть одна зацепка. Только бы о ней никто больше не пронюхал.
На встречу с Дондеро он является раньше назначенного, времени. В траттории несколько небольших залов и внутревний дворик с живой изгородью — везде пусто. Для начала Паоло заказывает вина. С места, которое он выбрал, можно наблюдать за входом, и, завидев Дондеро, Паоло делает ему знак рукой. Прежде чем сесть за столик, Дондеро — он привел с собой двоих незнакомцев — оглядывается
по сторонам.Журналиста он представляет просто как Паоло; его друзей зовут Джулиано и Антонио.
Паоло внимательно приглядывается к сидящим перед ним людям. С виду — рабочие или техники. Пока официант рядом, они говорят о всяких пустяках. Оба сразу перешли с Паоло на «ты», о работе пока — ни слова. Возможно, Дондеро не сказал им, что он журналист.
Лишь после ухода официанта Дондеро переходит к делу:
— Можете рассказать ему все, что рассказывали мне.
Джулиано откладывает салфетку и откидывается на спинку стула.
— Оскар Штиц, — говорит он. — Профессия — посредник, — добавляет Антонио. Он тоже положил вилку ж салфетку и откинулся на спинку стужа. Оба замолкают и некоторое время выжидательно смотрят на Паоло.
Паоло глядят на них, потомна Дондеро. У профсоюзного деятеля вид отсутствующий.
— Если мы играем в слова, считайте, что я проиграл. К такому имени я даже рифмы подобрать не смогу.
У Дондеро слегка дергается верхняя губа — при желании это можно принять за улыбку, но взгляд остается серьезным. По-видимому, главная роль в этом спектакле принадлежит его приятелям.
— Оскар Штиц, — говорит Джулиано. — Место рождения неизвестно. Местожительство неизвестно. Явился сюда с заплатами на заднице, «фиатом-универсалом» и чьим-то рекомендательным письмом к дирекции. Через месяц уехал на «мерседесе» с западногерманским номерным знаком и с шофером. А еще через два месяца «Эндас» получил в качестве аванса десять миллиардов лир на обновление оборудования и наладку новой поточной линии. На ее пуске присутствовал Оскар Штиц в шикарном костюме и с целой свитой важных персон. Проходит еще несколько месяцев, и Оскар Штиц появляется вновь. Два «мерседеса». Во втором, с дипломатическим номером, два толстых баварца. Их принимает сам президент «Эндаса». Они запираются в его кабинете и заседают три часа. А я конце года предприятие получает заказ на «гепарды».
— «Мистер пять процентов»… Ненасытная дрянь, сукин сын. И ведь исчез. — Похоже, Антонио всегда изъясняется таким телеграфным стилем.
Паоло прочищает горло. Дондеро приходит ему на помощь и объясняет:
— Контракт на производство «гепардов» министр подписал еще в октябре. Сделка сверхсекретная, немцы обошли американцев на полноздри. О том, что Италия вступает в эту махинацию и поручает производство машины по лицензии заводам «Эндаса», даже профсоюзам стало известно только за месяц до подписания контракта. Но фирма «Эндас» получила предварительные ассигнования — десять миллиардов лир для обновления оборудования — за целый год до принятия решения. Государственное участие сыграло в этом деле свою роль, согласен, ведь речь шла о кругленькой сумме. Только при чем здесь Оскар Штиц? Кто он такой? Официальные переговоры велись непосредственно с западногерманским правительством. Откуда вынырнул этот тип и куда он потом девался?
В разговор снова вступает немногословный Антонио. — Предварительные ассигнования — десять миллиардов. Фактические расходы — шесть миллиардов. А где еще четыре?
— Если с самого начала все принимает такой оборот, — поддерживает его Джулиано, — значит, общая сумма — триста миллирдов — только на бумаге.
— В октябре подписывают контракт, — продолжает Антонио, — а через два месяца на швейцарской границе задерживают одного из руководителей «Эндаса» с подозрительным чемоданчиком. Пограничники канителятся целые сутки. Тут — звонок из Рима, и его отпускают, да еще извиняются. Что было в чемоданчике, никому не известно. Через полгода у него отказывают тормоза на автостраде, и он разбивается. Капут. Похороны по первому разряду.