Книги из серии "Иллюминатор"

— Йо, Гольдберг! Йо, Гольдберг! Йо, Гольдберг! Мэр ошеломлен. Не где-нибудь, а здесь, в Гарлеме! В Гарлеме "Гольдберг — эквивалент «жида». Возмутительно! Безобразие! Бросать такое слово в лицо мэру Нью-Йорка! Крики, шиканье, утробный хохот. Им нужны выбитые зубы. Ситуация вышла из-под контроля. …

Он подходит к окну, выглядывает. Дрожки так и стоят на улице. — Не окажешь ли любезность? — обращается он к девочке. — Скажи извозчику, пусть едет, и заплати ему. Девочка берет у него деньги и уходит. — Если вы не против, я хотел бы побыть здесь один, — говорит он женщине. Дождавшись, пока она выйдет,…

— Весь, да не весь, — тихо молвил Бальдабью. — Да не весь, — добавил он, разбавляя на два пальца свой «Перно». 6 Бальдабью был тем самым человеком, который появился в здешних краях двадцать лет назад, прямиком направился к городскому голове, без объявлений вломился в его кабинет, раскинул на столе…

2 …только изредка и так, что при встрече с ней иные перешептывались: — Это ее погубит; либо: — Это ее погубит; а еще: — Это ее погубит; и даже: — Это ее погубит. Кругом одни холмы. Моя земля, думал барон Кервол. Это не совсем болезнь. Похоже на болезнь, но не болезнь. Это что-то полегче.…

Асар Эппель КОРИЧНЫЕ ЛАВКИ АВГУСТ 1 В июле отец мой уезжал на воды, оставляя меня, мать и старшего брата на произвол белых от солнца, ошеломительных летних дней. Замороченные светом, листали мы огромную книгу каникул, все страницы которой полыхали сверканьем, сберегая на дне сладостную…

– В анти-табачной истерии нет ничего особенно нового. Вы, разумеется, помните турецкого султана Мурада IV, – разумеется, никто из них ни о каком Мураде IV и слыхом не слыхивал, однако толика интеллектуальной лести всегда воспринимается с удовольствием. – Мурад, как вы помните, вбил себе в голову, что…

Я услышала, как мастер Джорджи говорит: — Да нет, отчего по делам, мама. Просто мне надо встретиться с Уильямом Риммером. — Ну разумеется, — сказала она. — Вечно вас, мужчин, ждут приятели... или дела неотложные. Была долгая минута молчанья, и в тишине посту­кивало что-то. Я развернулась на корточках,…

Итак, вот этот вечер в начале Второй мировой войны, вот мальчик с мамой на мосту, вот плывущая ветка, вот тело Вирджинии на речном дне, как будто ей снится все это: вода, мальчик с мамой, небо, грачи. По мосту грохочет грузовик. В кузове, обтянутом грязно-зеленым брезентом, солдаты в форме. Они машут…

Четыре бутылки на пятнадцать термостатов – это относительно справедливо. Впрочем, как и все остальное: интересы, объединяющие их группу, были достаточно поверхностны, одно неосторожное слово, пренебрежительный взгляд, и компания, того и гляди, распадется, каждый побежит к своей машине. Сидели они в полуподвальной…

Как-то раз мой друг-священник завел меня в протестантскую лавку. При лавке имелась большая комната, где в тот вечер некий немецкий теолог излагал свои мысли о Боге. Собралось человек пятьдесят, и публика была очень пестрой. Докладчик, сидевший в углу, раскрыл сочинение Кальвина, прочитал несколько абзацев…

Все смеялись и хлопали. Потом усы тоже пропали. Все рассмеялись еще громче. Я украдкой глянул на Эйлис с Лайемом. Смеются. Но откуда они знают, как это получилось? Что мистер Бамбузелем не пострадал? Я вглядывался в темноту, слегка побаиваясь, что вот-вот всплывут над трапециями полосатое пузо и сапоги.…

При том, что по роду занятий она женщина непутевая, он доверяет ей — в определенных пределах. Во время их встреч он разговаривает с ней не без некоторой свободы, иногда даже изливает перед нею душу. Ей известны обстоятельства его жизни. Она выслушала рассказы о двух его браках, знает о его дочери, о…

Она поступила на работу месяц назад – физиотерапевтом. Знакомиться с больными ее повел доктор Коминс, еще больший дурак, чем кажется. У нас шла репетиция. Бедный Синсхаймер – еще не обитатель Минеолы – как раз схватил Тоску Давидович за пухлое запястье и с тяжеловесным сарказмом произнес: «Помяни мои…

— Да, сеньор. Он торопливо разбирает на кровати башмаки, рас­кладывая их по парам, затем берет один из них и при­нимается чистить. — Вот, вот... Давайте надраивайте... Я смотрю на дверь ванной, ожидая, что Норма вый­дет. Но она не появляется. Вижу на ночном столике ее очки с толстыми стеклами.…

Он еще раз взглянул на свои руки, подумал: что бы там ни было, сила их велика. Он втянул свое тело на метр вглубь пещеры и подумал: другим в моем положении пришлось бы хуже. Тело у меня крепкое. По одному я бы с ними справился. Но их шестеро. Великий Парацельс, снова подумал он, посчитал бы, что я…

Постепенно выяснилось, что произошло. Маму Утч изнасиловали. (Почти все матери и дочери были изнасилованы. Почти все отцы и сыновья – убиты.) Однажды утром какой-то солдат решил сжечь коровник. Мама Утч уговаривала не делать этого, но у нее уже не было сил спорить. Ей ничего не оставалось, как убить…

— Холодновато, — сказал он, — но денек, видно, выстоит. — Если не блеванет, — сказал Руди. — Дятел стебанутый, как ты о погоде выражаешься? Выпал хороший денек — радуйся. Разве можно говорить, что небо на нас блюет? — У меня мать была чистокровная чероки.…

Что касается игры, то тут Карр оказался на высоте; в порыве энтузиазма он даже приобрел за свой счет несколько пар брюк, шляпу и перчатки для роли Алджернона. Но сразу же после премьеры актер и директор поссорились: когда Джойс выдавал участникам спектакля условленные деньги – кому тридцать, кому десять…