Триллеры

– Что там эскизы, Сэмми. Смоула-основателя отливали на моем заводе в Цинциннати, и везли в Санкт-Петербург на моей барже. Мне он, между прочим, понравился. Большой, внушительный. А что одет не так – и сейчас-то его никто не помнит, а еще через семьдесят лет не будет и тех, кто слышал рассказы отцов и…

Постояли, поговорили. Расспросила – отнюдь не комментируя ответы язвительно – чем занимался после института (в студенческие времена доводилось порой встречаться); где пропадал последние годы, чем занят сейчас... Паша отвечал лаконично, сначала даже несколько настороженно. По его воспоминаниям, Лющенко…

– Да. – Но почему он это сделал, как вы думаете? – Говорят, что испугался, но дело было, конечно, не в этом. Что-то его тревожило. Нельзя выходить на ринг с какой-то заботой на уме. Публике-то все равно. Все, что ей надо, это глазеть на борьбу. Публике не важно, какие у вас заботы. Вы должны о них…

— Где? — В институте. — На проходной две-три бабули. Плюс дежурный, он должен сидеть у проректора. Она неслышно подошла, обхватила его руками, прижалась к костлявому боку. Он вдруг подался вперед. Легонько толкнулся лбом в стекло: — Подожди. Кто это? По грязному, немытому с прошлого дождя…

* * * Для Олега этот день не заладился с самого начала. Утром он опоздал на работу, потому что накануне забыл завести будильник. На работе он получил выволочку от начальника и строгое предупреждение, что это – в последний раз. Мало этого – пришлось скандалить с одной манекенщицей, возомнившей из себя…

– И оказалось, что как мужчина он так себе, трахал меня раз в два месяца, да и то это был праздник, – складывает она лицо в горькую маску. – Да и денег у него оказалось мало, ведь то, что в пятнадцать лет кажется богатством, на самом деле – на два похода в бар, – вырывается у нее. – Причем с другими…

– Я, наверное, люблю тебя, Яна… …хочется сказать мне ей, но мы оба уловили бы фальшь в этих звуках. О любви речи не идет. Мы спим не так долго, но уже этого достаточно для того, чтобы понять – между нами нет штампа, в любовных романах именуемого искрой, отчего эти романы прочно связаны в моем воображении…

Двигайся. Двигайся. Иначе СОН. СОН — БЕДА — ЧЕРНАЯ ПТИЦА. ОНА ВПЕРЕДИ. И ОН… какого черта?.. И ОН ЧУВСТВУЕТ ЕЕ. Господи, что это со мной… ОНА ПРИТАИЛАСЬ ВПЕРЕДИ. ЧЕРНАЯ ПТИЦА — СМЕРТЬ. Холзи понял, что ничего не видит. Голову заволокло туманом, черным грязным туманом ОНА ВПЕРЕДИ. ПОСМОТРИ…

– Надо было охладить Стила. – У меня было желание его убить. – Он, должно быть, чувствует это, – Коэн оторвал взгляд от реки. – Все-таки он прилично платит! Склонившись над обрывом. Пол размял икры. – Это-то и держит нас в Непале. – Нам надо быть потверже. – Его ничем не проймешь. Это же…

— Пантера — Лисе. Что-то его не видать. Если и Морис его не засек, значит, он остановился где-то между нами. Кажется, я вижу что-то похожее в двух сотнях метров отсюда. Конец связи. Толстяк Лиса отшвырнул карту и схватил микрофон. — Лиса — всем! Лиса — всем! Сейчас сходимся! Только думайте…

— Всем оставаться на местах! — крикнул участковый. Трифонов даже не обернулся, его взгляд был прикован к лодке, приближающейся к берегу. К пирсу подошел капитан и медэксперт, они остановились рядом со следователем и молча наблюдали за происходившим. Лодка уткнулась носом в песок, и утопленницу…

Телекомментаторы и главные редактора газет дошли до того, что связали нападение на Эдди Брюэра с первыми признаками апокалипсиса, в результате чего вокруг церкви в его приходе Лоуэр Миллз и больницы, где он лежал, было установлено круглосуточное дежурство. Таким образом, Эдди Брюэр, безвестный священнослужитель…

Поцеловав Ника, Луиза спросила: — Когда тебя ждать? В пятницу? — Если не в пятницу, то в субботу наверняка. Много врать не пришлось. Для Луизы его деловые поездки тоже стали обычным делом. Ника передернуло, словно по позвоночнику провели чем-то шерстистым. Никакой причины для беспокойства — за исключением…

Но таков уж был Дин, и тут ничего не попишешь: или ты вообще ничего не получаешь, или же получаешь намного больше того, на что сама рассчитывала. Нет уж, чем так, лучше вообще ничего не надо. А в общем-то все это было довольно унизительно. И довольно типично. Вне зависимости оттого, живешь ты с ним…

“Семь. Восемь. Девять.” Он научил меня, как находить моих особых друзей, как убедиться, что они заслуживают общения со мной и моим Темным Пассажиром. Более того, он научил меня, как избежать неприятностей из-за этого, так, как мог научить только полицейский. Он помог мне создать убедительную имитацию…

— Ловлю тебя все утро, — с места в карьер начала она. — У меня был выключен телефон. — Так, а где ты сейчас? — Все еще в Керколди. Из трубки донесся глубокий вздох: — Ой, Джон, совсем из головы вылетело. — Пустяки, не терзайся. Разговаривая с Шивон, он наблюдал, как Кении распахнул перед…

Город усиливает ощущение неудач. Он как увеличительное стекло несбывшихся ожиданий. Незримые миллионы жителей всегда идут по жизни, бормоча: «Я должен быть лучше. Я мог быть значительнее. Я уже почти знаменит. Почему же я не стал кем-то еще?» «Но к тебе это не относится, — добавляет Уэнделл, вызывая…

И он с тоской скосился на соседние шезлонги, в которых разметилось несколько разморенных женщин, вяло торговавшихся с продавцом цветными платками, – и Коломнин, и Ознобихин отдыхали на Тайланде в составе банковской группы. И это причиняло любвеобильному вице-президенту видимые неудобства. Занятый своими…

– Простите, доктор, но я его предупреждала! – сдержанно, но от этого не менее решительно заявила миссис Хадсон. – Ясно предупреждала, что если он будет продолжать в том же духе, то я ни словом с ним не перемолвлюсь до вечера, а может быть, и еще несколько дней, – и тем более не буду ему готовить! – Разумеется,…

Половина книг на ней были пьесами. Элизабет выбрала свою любимую – «Наш городок». В прошлом году Лейла играла в школе Эмили и так часто репетировала с Элизабет, что та выучила текст. Иногда на уроках математики Элизабет повторяла про себя любимую пьесу, это ей нравилось гораздо больше, чем таблица умножения.…