Современная проза

– П-ппых!.. Самое время печь. (Поторопишься – получишь лепёшки твёрдые, безвкусные…) Липкими щупальцами тесто цепляется за пальцы, тянется следом, не отпускает. Добавляют ещё муки, податливый тяжёлый ком крутят, мнут, жмут… Печь к тому времени прогорела. Алые жаркие угли выгребают кочергой в загнетку…

– Согласен, что собака... – Ты не понял, он настоящая собака. Гав-гав-гав и писка красная, знаешь? Я разве не говорил, что у меня была собака, большая кавказская овчарка? Я выругался, воочию вообразив вышеописанную сцену в существенно отредактированную очевидцем виде, и протянул: – Дела... Ничего…

Потом с Верой я встретилась, уже попав в Москву, в большую газету. Она была в полном шоколаде, у нее было двое прехорошеньких детей. Она работала в каком-то НИИ. Как сказала, могла бы и не работать, но дома ей скучно. «Нет, нет, не думай, все замечательно, но я люблю коллектив». – Вот уж что не люблю, –…

Потом говорил Топ. Примерно то же самое и так же нудно. Потом Ниф, Нуф и Наф. Тройняшки с поросячьими кличками. Они говорили одновременно, перебивая друг друга, и на них я как раз смотрел с большим интересом, потому что не ожидал, что они станут участвовать в обсуждении. Им, должно быть, не понравилось,…

The Horn Book Magazine Маркус Зузак создал произведение, заслуживающее самого пристального внимания не только изощренных подростков, но и взрослых, — гипнотическую и оригинальную историю, написанную поэтическим языком, который заставляет читателей упиваться каждой строкой, даже если действие неумолимо…

— В основном тряпки, — констатировала я. — Когда эти уроды уже уймутся? Последнюю, ошалевшую от ужаса леди вытащили из дилижанса. Она вдруг вырвалась, кинулась к лежащему на земле мужчине с перерезанным горлом и закричала так громко, что зазвенело в ушах. Кажется, леди выкрикивала чьё-то…

– Может, зайдете на чаек? Старик немного помолчал – Тенишеву вдруг показалось, что тот прислушивался к его тайным мыслям, – и подмигнул, затаптывая окурок: – Другой раз. На зайчатину. Не удержался, пошутил: – Львы, наверно, несъедобные, а? Тенишев улыбнулся, кивая. – Ну, спокойной ночи. Или…

Порою я говорю себе: „Хватит!" – и для вящей убедительности готов даже выкрикнуть во весь голос: „Хватит!", – точно, как сумасшедший, дабы навести наконец порядок в своей голове, порядок, сулящий безмолвие и облегчительную пустоту. Но видения продолжают плавать вокруг, обволакивая меня зеленоватым…

— Ты кого привёл? — спросил парень в тельняшке, вылезая из кучи. — Это наш. — Откуда ты знаешь? — Если с ними не ушёл, значит наш. — А если он… — А если ты, — прервал его красноармеец. — Надо познакомиться, — предложил человек блатной наружности, — Я Ферзь. — А имя у тебя есть? — спросил…

Павлик остановился и поглядел в окно, сквозь щель в ставне. Расставаться с матерью было тоскливо… Но ведь она вернется счастливой! Потому что докажет наконец – всем докажет! – кто в театре настоящая артистка: она или эта похожая на цыганку Кармен Листовская, на которую и глядеть-то, по совести, противно…

Но не успела я взяться за ручку двери, как она тихо отворилась, и я поняла, что попалась. Передо мной стояла хозяйка. Мы называем ее «нижняя дама». На ней были чистенькие садовые перчатки, и в руке она держала мотыгу. «Словно труп зарывала в саду», — подумала я. — Доброе утро, мисс Мак-Элпин, — сказала…

Всю дорогу посланник молчал как рыба, но, выходя за ворота, обернулся, как бы желая что-то сказать, и, когда толпа горожан в ужасе замерла, расхохотался и попросил отменить нелепый закон, приведший к большому количеству напрасных жертв и зряшных усилий. * * * На поле боя полковник Лин из Хао и Костлявый…

– Ну, я ведь изменился гораздо больше, чем ты! – мягко возразил ей Жорж Роленже. – Нет-нет. Я совсем не то хотела сказать. Вовсе нет. Если вы и изменились, то совсем чуть-чуть. Они вошли в гостиную. Он включил торшер рядом с ней. И начал зажигать, одну за другой, все лампочки, которые ее окружали.…

Ей нравилось жить вот так, в морских глубинах. Половина ее тела пряталась в расщелине между скал, десять щупалец были вытянуты вперед и слегка колыхались. Ее тело было одето блестящей, клейкой кожей, но кожа эта не была уязвимой, как у людей или, например, у лягушек. Прочная, пластичная, с металлическим…

— В Вене, — сказал я, — лет двадцать — тридцать назад, когда ты слушал оперу, стоило тебе чуть-чуть кашлянуть, как к тебе подходил лакей в кюлотах до колена, в пудреном парике и снабжал тебя леденцом от кашля. — Это должно было отвлекать зрителей еще больше. — Это обеспечивало неповторение подобного.…

— Ты так вырастишь проститутку! — накричала на Долли Анна Аркадьевна. На Каренину-старшую тут же все зашикали. — А что такое простиутка? — поинтересовалась Таня. Облонский заржал и усилием воли выпалил на одном дыхании: — Это феминистка, которая позволяет мужчинам пользоваться…

Как цыгане — мелко теребя и ощупывая — трогают мою одежду, я отстраняюсь. Отстранение мое резко, оно задевает. Ощерившись, у меня отбирают: папиросу, часы, кошелек, альбом, карандаш, носовой платок и дыханье. В карманах оказывается ничего. Вывернутые — жалкие, как обмотки на подрезанных щенячьих…

Кстати, мой Самый Первый Тесть, будучи коммунистом и нося нежное отчество Израилевич, пришёл как-то в райком и написал такое заявление: «В связи с израильской агрессией на Ближнем Востоке как коммунист считаю недостойным носить отчество Израилевич, и прошу переменить моё отчество в честь вождя нашей…

– Не догадываешься? – Нет. – У тебя же сегодня день рождения. – Ну и что? – А этот четвероногий друг – подарок тебе. Знатная собачка. Чистокровный колли. Я его назвал Геленджиком. Правда, оригинально? – Оригинально, – сказала жена. – А ты подумал, зачем мне твой колли? – Подумал.…

Вечернее движение в Касабланке настолько напряженно, что это не идет в сравнение ни с каким другим городом. Но такого безумия, как тогда, в тот памятный день поздней весной, когда я приобрел Дом Калифа, не было никогда. Помните, я просидел в этом кафе целый день в ожидании встречи с нотариусом. Он назначил…