Проза

Так я решил написать художественную книгу. Сборник рассказов, где главным героем будет выпускник или выпускница медицинского училища – будущий фельдшер скорой помощи. Вроде бы уже медик, но еще не профессионал. Вроде бы что-то знает, но еще ничего толком не умеет делать. Таким был и я, и мои одноклассники…

Лицо светилось необыкновенным образом — выражение было такое смелое, какое бывает у людей, скрывающих загадку. Ее улыбка обнажила два ряда белых зубов. — А из гор вылазят только привидения, или иблис проклятый! — озорно заметила она. — Иблис укрывается на равнине, а привидения живут в горах на…

Высказывания, подобные приведенному выше, встречаются в разных вариантах во всех книгах Низона. Он силится уловить и запечатлеть все время ускользающий от него момент истины, некое озарение, которому он подыскивает все новые и новые определения и каждый раз остается ими недоволен. А значит, остается…

Тогда, видя, что ничего добром от него не добьешься, обыскали они гонца, нашли грамоту. — Связать! — повелел старший, прочитав письмо. Гонца доставили к Борису. — Что скажешь? — спросил Годунов и тяжело взглянул, будто к стене придавил. Понял гонец: наступил и его черед помирать. Да не дрогнул.…

Наваждение длилось несколько секунд. Девушка скрылась в подъезде напротив, хлопнув тяжелой дверью. Софья Кузьминична распахнула раму и выглянула во двор. Никакой он не булыжный, просто старый асфальт растрескался, как верхняя корка на черством хлебе. И стены также облуплены, как и вчера, а окна как всегда…

— Ну как — пороли? — Даже больно не было, — с гордостью ответил я. Флип все слышала. Незамедлительно послышался ее крик, обращенный ко мне. — А ну, иди сюда! Немедленно! Что ты сказал? — Я сказал, что мне не было больно, — пробормотал я, запинаясь. — Как ты смеешь такое говорить! Думаешь, это…

— Мне в Берлине — почти как в Харькове! — с ноткой восторга объявила моя спутница. Оказалось, Харьков — её самый любимый город. Она недалеко от него родилась, в нём училась. До Берлина она, между прочим, ознакомилась с такими европейскими столицами, как Осло и Лондон. А уж сколько повидала городов…

Эта утончённая свежесть Изабель! Будучи мальчишкой, он после ливня с таким наслаждением забегал в сад и тряс над собой куст с розами. Изабель напоминала тот розовый куст: нежная как лепестки, блистательная и холодная. А он всё ещё оставался тем мальчишкой. Но ныне не побежишь в сад, не засмеёшься и не…

Морозкин, Сергей — переводчик Красной армии, Псков НАЙ ХО-ТИНГ — офицер Народной армии освобождения, Китай Накайяма — японский ученый НИШИНА, ЙОШИО — японский физик-ядерщик Окамото — майор, армия Японии Ольсон, Луиза — жительница Нью-Сэлем, северная Дакота Оскар —…

В комнате помещается еще только сундук, и он тоже в некотором смысле кровать. Мама хранит в нем старую сумочку, набитую фотографиями людей, которых я не знаю. Они то женятся, то стоят на крыльце дома, и на всю жизнь у меня в голове эти две картинки соединились в одну. Есть и другие снимки — меня и всех…

Я пошел в лес, а, когда возвращался назад через станцию, был час дня, – рабочие отдыхали, и было безлюдно, как всегда. Но у начатой стены кто-то копошился, и это был жандарм. Он брал кирпичи и докладывал пятый неоконченный ряд. Мне видна была только его широкая обтянутая спина, но в ней чувствовалось…

«Да, вот именно: а бежать-то и некуда! – толковал ее движения Митрофан Васильевич. – Попрыгай, попрыгай, голубушка, а мы еще жарку поддадим». И, вдохновляясь все более и более, забывая о голоде и скверной погоде от творческой горделивой радости, он так искусно начал изображать шпиона, как будто настоящим…

Петька не знал, скучно ему или весело, но ему хотелось в другое место, о котором он ничего не мог сказать, где оно и какое оно. Когда его навещала мать, кухарка Надежда, он лениво ел принесенные сласти, не жаловался и только просил взять его отсюда. Но затем он забывал о своей просьбе, равнодушно прощался…

— Царю полегчало, песню запел, — сказал Бельский. — Бог милостив… Однако что делать? Савелий Фролов перебелил грамоту заново, а прежнюю сжег. Проклятый лекаришка сказал — до утра не дотянет царь. — Снова перебелить грамоту. — Два дня надобно. — Что делать?! Думай, дьяк, иначе всех нас, как курей…

Второй муж, Лука, был военным фотокорреспондентом. Ему жизнь была не мила, если он чего-нибудь не штурмовал — за это я его разлюбила. Луку грохнули в Багдаде — при исполнении служебных обязанностей. Так из бывшей жены я стала бывшей вдовой. Третий муж, Макс, оказался нефтяным вице-королем. Сначала…

Так говаривал ее муж, умерший пять лет назад. Он всегда радовался даже неожиданным звонкам. Не зная, кто отзовется на другом конце провода, всегда весело восклицал: – Смотри-ка, звонят! Муж не изменил своей привычке и тогда, когда слег из-за болезни. – Телефон, – вторила ему Сигэко, будто они хотели…

– Подавишься, – сказал Клит, рассматривая крепость, прилепившуюся к южной стороне неприступной скалы... – Обижаешь, – усмехнулся Александр. – Забыл, кто я? И призвал к себе начальника трехсот своих скалолазов и приказал ему взобраться с людьми по северной стороне скалы на самую вершину и подготовить…

Тогда заговорил бывший в этом веселом кругу друг и почитатель Верзилы, Филиппо сире ди Брунеллески, славный архитектор Санта-Мария дель Фьоре. Лицо у него было и теперь, как всегда, строгое, почти суровое, сумрачное, взор холодный, и только на гладко выбритых тонких губах играла хитрая, пронзительная…

– В самом деле, какой воздух. Воздух отличался от обычного морского, запомнившегося: была какая-то примесь, неопределенный, тяжеловатый душок. Рыбы, водорослей? Нет, стал уверять себя Альварес, ни в коем случае, хотя и это, наверное, очень полезно. – Сколько цветов! – восхищалась дама. – Не гостиница,…

– Влюбиться в такую, строптивую и своенравную, – хуже нет. Никогда не сможешь ее забыть. В сравнении с ней нормальные разумные женщины кажутся бесцветными и пресными. По правде говоря, в те времена даже Козел, еще не отрастивший своей знаменитой задницы, восхищался Миленой. Эллер ради нее забывал о…