Проза

Отношения самого Хаксли со своим поколением складывались непросто: было чувство общности, была и обоюдная враждебность. Во всяком случае, Хаксли никак не назовешь певцом тех, кто, подобно его сверстникам, прошли через Первую мировую войну, через разочарование на грани цинизма, ставшее характерной приметой…

– Кто это говорит? Я сейчас вызову милицию! Хватит надо мной издеваться! – закричала она, захлебываясь собственным криком. Тишина – и гудки. Короткие, тоже, несомненно, насмешливые. Как ни странно, Ольге полегчало. Возможно, потому, что с криком из тела выплеснулась и часть боли. Бросив трубку,…

Французские прогрессивные писатели прошли совсем иную жизненную школу, воспитаны иной литературной традицией. Говоря фигурально, если во Франции не появились, например, Олдингтон или Ремарк, то произошло это потому, что там появился Барбюс — еще один пример традиционного для Франции заострения социальных…

— Не знаю. Я еду в Чикаго, там «Волчата». — Львы и тигры в зоопарке? — Нет, бейсболисты. — А, бейсбол… — Эдди прикрыл рот рукой. — А ты один из них? — Надеюсь стать. Проводник низко поклонился: — Мой герой. Позволь поцеловать твою руку. Рой невольно…

А если уйти самой? Прямо сейчас?.. Он приедет к родителям без нее, ему придется отвечать на расспросы. Он никогда ей этого не простит. В 6:00 Мэтт перевернулся на бок, спиной к Эмми. Она пошла в ванную, почистила зубы, умылась, собрала волосы в узел на затылке. У нее были длинные каштановые волосы.…

Куинджи поднялся со стула и приблизился к картине. Заговорил снова чуть хрипловатым баском, показывая рукой на блики: — Вот здесь… Слабо. Не звучит… Эт-то, надо не так! Сегодня хочу кое-что тронуть… А ты садись, голубушка. Ведь раньше меня на ногах. Знаю. Он приблизился к жене, взял ее за локоть…

Там однажды в купальне на Эрдгольмсхатан голый товарищ познакомил меня с голым пузатеньким человечком: пузатенький человечек оказался знаменитым капитаном Красной гвардии – Коком. Еще несколько дней – и Красная гвардия под ружье, на горизонте чуть видные черточки кронштадтской эскадры, фонтаны от взрывающихся…

– Зина! Зинка! Меня допустили!!! Зина, ее ровесница и землячка, бледная от страха перед экзаменом, бросилась ей навстречу. – Дай подержаться! У меня колени дрожат! Дай за тебя подержаться! Они обнялись, но Петелькина тут же вырвалась. – Где телефон? Где тут телефон? Я Зое должна позвонить! …

Пассажиры «семерки» угрюмо смотрели ей вслед. «Газель» ушла за поворот, шум затих. Мужчины облегченно вздохнули. – Петро, остаешься в машине, – бросил Тархан. – Позвоним, когда придем на место. По сигналу сразу едешь. Ты знаешь, что надо делать. И не спать мне тут! – Да когда же я спал? – обиделся…

Ну вот, принесли нам наконец джин. За ваше здоровье! Смотрите-ка, горилла разомкнул уста и назвал меня доктором. В этой стране все доктора или профессора. Здесь любят почитать людей — по доброте или из скромности. У голландцев по крайней мере злопыхательство не стало национальной чертой. А я, кстати…

— Допустим, — несколько упавшим от его осведомленности голосом сказал Зиновьев. Когда о тебе слишком много знают, это не всегда не радует. — Ну а меня ты узнал сразу, — уверенно сказал старец. — Или хочешь сказать, что нет? — Догадываюсь. Кстати, вы не упомянули одну деталь, весьма существенную.…

Азиз же ворвался в жизнь Натальи вихрем восточной страсти. Он сокрушил ее сердце, заставив несчастную девушку пошатнуть нерушимую клятву верности, данной Игорю. Азиз заставил Наталью страдать. Сомневаться. Метаться. И вот теперь, когда болезненная для всех участников этого любовного треугольника ситуация…

Сейчас нахожусь в отставке в звании полковника. Я занимаюсь мирным трудом — литературой. Еще на фронте я пытался кое-что записывать себе на память: так появилась у меня тетрадь, начатая под Сталинградом. Затем, уже будучи дивизионным журналистом, вел дневниковые записи, они мне пригодились, когда стал…

– Не стоит говорить, – не стоило ему говорить, – как был бы шокирован ваш отец. Выброшен из колледжа за постыдный бесстыдный… – Коллеги-студенты восстали за мое восстановление. В кампусе гремят выстрелы. На закате жгут книги – реакционера Уитмена, фашиста Шекспира, гнусного буржуя Маркса, Вебстера с…

Девочка все глядела вверх, на дом, узкий двухэтажный дом, очень старый, построенный, наверное, в конце пятнадцатого столетия. Он прижался к самому собору и выступал между двумя контрфорсами, как бородавка меж пальцев ноги великана. И укрытый таким образом дом великолепно сохранился. Его первый этаж был…

– Да, вот так-то, сынок! Чего ж робеть на жизненном пути? Робеть никогда не надо. А ты знаешь, кто эти слова сказал? Он с хитрецой покосился на сына. Сергей равнодушно смотрел в сторону. – Не знаешь. А сказал это поэт Баратынский. В стихотворении под названием «Дельвигу». А Дельвиг, знаешь, кто был?…

Сейчас, когда шел 1945 год, японцы научились перекладывать заботы по управлению лагерем на самих пленных. Японцы отдавали приказы, а офицеры несли ответственность за их выполнение. Если лагерь не доставлял беспокойства, все было в порядке. Но просьба о еде была беспокойством. Просьба о лекарствах — тоже.…

При первом же взгляде на Машу понятно, какие книжки Маша читала, что она из хорошей семьи, что воспитана в старых правилах, – по какой-то предупредительной вежливости она так скромно себя обозначает в пространстве, словно старается поменьше места занимать, хотя вообще-то Маша – девушка крупная, полноватая…

Ребятишкам слова «диорит», «россыпь», «промывка» привычны, как «сосна», «каравай», «валенки». «Мое детство в родительском доме, — вспоминал в старости Александр Петрович, — прошло среди природы Среднего и Южного Урала, разнообразной по рельефу... По вечерам вид звездного неба пробуждал интерес к естественным…

– Павел Павлыч, это правда, что он природный черкес? – спросил Ромашов у Веткина. – Я думаю, правда. Иногда действительно армяшки выдают себя за черкесов и за лезгин, но Бек вообще, кажется, не врет. Да вы посмотрите, каков он на лошади! – Подожди, я ему крикну, – сказал…