Проза

Ему сразу стало легче, но головокружение не прошло. Вдоль окон пролетал буковый лес, рябили лиловатые стволы, испещренные солнцем. Он неуверенно пошел по коридору, всматриваясь в отделения. Только в одном из них было свободное место; зато там сидела сердитая женщина с двумя бледными, чернорукими, раздраженными…

И Гурька старался. На уроках теперь сидел тише воды. Своему соседу по парте Николаю Ли-зунову говорил: – Ты, Лизун, не задевай меня, не мешай. А то я тебе такого козла пущу в башку, что неделю будешь чесаться. Гурька заметил, что писем от отца мать ждала с большим нетерпением, чем прежде. Вернется…

Сколько же в саду у Лефорта было этих любимцев садовника: белый подмаренник, розовая дрёма, малиновая смолянка, желтый донник, золотистый зверобой, лазоревый цикорий, матово-бледный белозор, — и тысячи разных кистей и метелочек сплетали аромат в общий нежный букет. — Любота! — радовался Евстигнеич,…

А еще этот брат ездит по всему миру, и присылает французские фразы. Русские фразы. Полезные подсказки. После этого в один прекрасный день мой друг не приходит в школу. Вечером он звонит и просит меня получать его домашнии работы, пару недель. Потому что он в больнице. Он в одной комнате со стариками,…

Бабушка с дедушкой стояли в прихожей и ждали, потом пришел отец девочки Николай и тоже стал прислушиваться, наконец вышла из ванной Елена, его жена, и громко стала спрашивать, что такое, но ее остановили. Но звонков больше не раздавалось на лестнице. То есть ездил лифт туда-сюда, даже выходили из него…

Он пошел далее на окраину города, где проживал в детстве. Безлюдье студило его душу, поздний посмертный ветер веял в руинах умолкших жилищ. Он увидел место, где жил и играл в младенчестве. Старый деревянный дом сгорел по самый фундамент, искрошившаяся от сильного жара черепица лежала поверх его детской…

Все это Хлопьянов видел впервые. Страдание, которое он при этом испытывал, было меньше, чем изумление. Эти существа появились там, где прежде обитали его сверстники, соседи, знакомые, привычные жители города. Теперь же эти пришельцы вытеснили его из привычной среды, отняли жизненное пространство, господствовали…

Но, преображаясь, обрастая красотами, а не то слабея и даже наталкиваясь на полнейшее неприятие, эта весть все равно оставалась лишь коконом для одной-единственной фразы, таила ее в себе, точно куколку, о которой никто ведать не ведал, что из нее в конце концов вылупится. И фраза эта гласила: Назон…

Улица была пуста; ее пустота скучала; она выхватывала шаги у меня из-под ног и громыхала ими как деревянными башмаками. Женщина испугалась, слишком быстро, слишком резко оторвалась от себя, так что лицо осталось в ладонях. Я видел, оно там лежало, пустой оболочкой. Мне стоило неимоверных усилий удержать…

– Тебе на меня наплювать! Я найду себе другую женщину! – Давай ищи… Чего ж ты в туалете заперся?.. …Вот что стояло между ними, как стена, что портило, корежило, отравляло ему жизнь, что отнимало у него мать, – Левая Работа. Непонятно, откуда она бралась, эта Левая Работа, она подстерегала их, как бандит,…

Но Горький не послушался. Известно, что он по просьбе Зинаиды Гиппиус («все ему писали, все к нему приставали») послал немного денег одному из таких «сгнивших» — умирающему Розанову. Глубокой осенью 1918 года со страниц «Апокалипсиса» автор обратился с мольбой — «К читателю, если он друг» . «Устал.…

– Я этого не заметила, – возразила госпожа Дарбеда. – Я нахожу, что выглядит она нормально. Правда, немного печальна. – Она как покойница. Хорошо ли она спит? Как питается? И не думай спросить ее об этом. Но я считаю, что, имея под боком такого «гуся», как этот Пьер, ей приходится ночи напролет не…

Ладно. А в этот момент одна безмерно любимая особа где-то носится, как пуля в стакане, за три тысячи километров, вместо того чтобы плавно ходить и двигаться. А потом, с присущей ей внезапностью, выходит на связь и передаёт срочную весть: в результате утренней беготни у неё там в лифчике всё вспотело!…

Однажды Винцас вернулся домой совсем поздно и ну хохотать! Я ему говорю – не к добру это… – Нет, – отвечает, – одного грешника в святую веру обратил. Я-то уж знаю, у Винцаса что правда, что кривда – все интересно. – Слез я перед горкой со своего велосипеда, – говорит, – иду полегоньку наверх и вдруг…

– Уже не тысячи. Оказывается, люди удивительно чувствуют, когда дерево начинает трещать под ударом топора… Отбегают загодя… – Ты не имеешь права сдаваться. – Поэту нельзя советовать замолчать, Ян. Это несопрягаемые понятия – «молчание» и «поэзия». – Хочешь, сегодня я побуду с тобой? – Да. – Я свободен…

Парус наш в следах масла и ещё чего-то. На нем спят. Его простирают, чтобы полежать на нем во время дневки, на нем обедают. Он замят и пахнет ночлегом. Но когда дует ветер, он натягивается и все его морщины и складки расправляются. Мы плывем и удивляемся тому, какие геометрически правильные, чертежные…

– Очень рад, что вы дома, Элиот, – сказал он, глядя на меня через столик. – Мне обязательно нужно с вами поговорить. Я просто не уснул бы, если б мне пришлось ждать до завтрашнего утра. – А что случилось? – Вам говорили о предстоящем медицинском обследовании ректора? – спросил Джего. Я кивнул: – Завтра…

Камеристка вышла на террасу. – Что прикажете, ваша милость? – Подай мне синюю книгу, что лежит на сундучке возле кровати, нет, под платяным шкафом. Служанка тут же воротилась с книжкой в синем кардуаново переплете размером в четверть фолианта. – Иди в комнаты, да прикрой за собой дверь,– велела маршальша.–…

– У изголовья, – вспомнила я. – А он видел, что ты плакала? – Нет. – Вот и напрасно, – сказала мама. – Надо было сесть у его ног. Тогда бы он видел. – А зачем? – удивилась я. – Я плакала не затем, чтобы он видел. Мне просто было его жалко. – Надо же… – сказала мама. – Ничего не «надо же», –…

– Га-га-га! – не боится Морская Девушка. Шмыг – в комнату. Спасся. Фу-у-ух. Женщины – очень страшно. Зачем они – неясно, но очень беспокойно. Мимо идут – пахнут так… и у них – Ноги. На улице их очень много, и в каждом доме, и в том, и в том, и в этом, за каждой дверью, притаились, что-то делают,…