Проза

Боец задыхался, Грудь распирало удушье; казалось, вот-вот хрустнут горловые хрящи, помутилось сознание, и Волоку охватил испуг оттого, что вот так нелепо дает умертвить себя. В нечеловеческом отчаянии он уперся в пол коленями, напрягся и обеими руками резко вывернул в сторону одну, более мешавшую руку…

– Доктор, ну как прыгнул? – словно уловив мысль командира, обратился к фельдшеру старшина. – Да прыгнул! – нехотя ответил Тумаш. – Хорошо, что ночью, – ни черта не видать. А днем все могло быть. – Потому и сбрасывают ночью. Чтоб не увидел, как грохнешься. Они переговаривались вроде беззаботно,…

Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался. В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью. Теперь же, месяц спустя, он уже…

— А что? (Он произнес эти слова как бы из желудка, лежа на спине и подложив руки под голову.) — Да как же, Виктор Александрыч, — вы сами знаете… Она умолкла. Виктор поиграл стальной цепочкой своих часов. — Ты, Акулина, девка неглупая, — заговорил он наконец, — потому вздору не говори. Я твоего…

На войне все время в своей армии – с кем вместе воюешь, с тем и видишься. А тут, в санатории, – перекресток, люди с разных фронтов. Серпилин даже перестал удивляться тому, сколько знакомых встретил за три недели. С одним учился в академии, у другого стажировался, с третьим служил… А сегодня утром, после…

Он снова вернулся к табло. Купейные места были. Это не то, что в мягком вагоне. Купе на четверых и обычно без пустых мест. Но в купе публика все же почище, чем в общих плацкартных вагонах. И он со вздохом оглядел длиннющую очередь у кассы. Какието деревенские мужики и бабы, многие с хнычущими детьми…

– Ну? – сказала Юлька, – че надо? Остальные промолчали. Пашка привстал снова. – Не обращай внимания, – сказал Валерий, – пусть уходит. Мальчик в белых штанах ушел. Гена начал говорить что-то насчет хамства, и заметно было, что он любит поговорить. Пашка встал и направился в сторону чужого…

Пузыри изо рта. Пузыри. Как хочется вдохнуть! Где же?! Он снова и снова беспомощно тыкался в равнодушную и неподатливую преграду. Потом разжал пальцы. Сандалеты стали медленно тонуть, мало-помалу растворяясь в черно-зеленой глубине… – А! Плетнев рывком сел на постели и оглянулся. МОСКВА, ИЮЛЬ…

– Согласен, что собака... – Ты не понял, он настоящая собака. Гав-гав-гав и писка красная, знаешь? Я разве не говорил, что у меня была собака, большая кавказская овчарка? Я выругался, воочию вообразив вышеописанную сцену в существенно отредактированную очевидцем виде, и протянул: – Дела... Ничего…

Но зато какая дрянь в моральном отношении! Имела ли она любовников? Как я терзался этими сомнениями. А теперь — фюйть! — это меня уже не касается. Никогда не встречал создания более соблазнительного, особенно когда она собиралась ложиться в постель; у нее была забавная манера: сначала прыгнет, а потом…

Мул остановился у тропы, что, извиваясь, виляя то вправо, то влево, сказочно прихотливая, ведет по отвесному склону к почти невидимому поселку у подножия горы. Женщины спрыгнули в снег. Вскоре подошли и оба старика. — Что ж, друзья, — сказал папаша Гаузер, — прощайте до будущего года, желаю вам бодрости.…

Рана заживала почти неделю, но все это время моржиха вела себя тихо и спокойно, потому что я избавил ее от нужды кричать. Только иногда она напрягалась, как будто ей пучило живот, пытаясь издать хоть какой-то звук, но потом, понимая, что это невозможно, она замолкала. И наконец этот ужасный рефлекс —…

В ту субботу мы так и не закончили шахматную партию. Свен подолгу раздумывал над каждым ходом. Я огляделся. Светлые самодельные полки для книг, громоздкий темный сервант, стулья под цвет серванта, расставленные вокруг обеденного стола, накрытого белой скатертью, вышитые края которой свисали до самого…

— Ты помнишь, как хорошо было вчера в степи вечером, помнишь? — понизив голос, спрашивала Уля. — Помню, — прошептала Валя. — Этот закат. Помнишь? — Да, да… Ты знаешь, все ругают нашу степь, говорят, она скучная, рыжая, холмы да холмы, и будто она бесприютная, а я люблю…

— Помоги тебе Христос, милая! Добрый путь! — Прости, дедушка!.. Кланяйся на селе всем… всем… — голос Акули дрогнул, и она закрылась рукавом. — Прости, лапушка… Бог с тобой! — Не поминай лихом, дедушка Мирон, коли в чем по молодости, провинилась… Не гневись!.. Старик дернул вожжами; опять побежала…

— И вы здесь? — спросил он, улыбнувшись, и протянул ей руку. — Да, — вздохнула она, слегка выпятив губу. — Какая здесь тоска! И это — жизнь!.. Я не для себя… — По обещанию, стало? — осведомился он и тотчас же подумал: "А ну, как ты вцепишься в меня — мове [2] ". Она довольно громко рассмеялась…

— А вы, я вижу, тоже почитывали, — прозвучал хмурый и насмешливый голос артиста. — Кто вы? Откуда? Давайте знакомиться, что ли… — Я врач, — последовал ответ. — Из Южно-Сахалинска. Занимался гомеопатией… Но об этом сейчас ни к чему. Послушайте меня, вы, столичный человек! Я тоже всегда хотел пожить в…

Доктор не жалел, что остался. Каждый год он выезжал на несколько недель в Африку или Азию под эгидой Красного Креста. Эти акты гуманитарной помощи, конечно, отражались на здоровье, но были ему необходимы, так как позволяли вырваться из размеренной и тоскливой жизни заведующего отделением одной из калифорнийских…

А война уже грохотала в Подмосковье. Враг, не считаясь с потерями, рвался к столице. День ото дня сводки становились все тревожнее, и всякий раз, прочитав их, танкисты засыпали командиров одними и теми же вопросами: когда пойдем на фронт? Каждому хотелось поскорее отправиться на запад, туда, где бьются…

— Это был тот самый 190-й, который обил Джима Парка, — сказал тот уже из белой постели в госпитале. — Черные змейки на борту фюзеляжа. И я сказал себе: «Сегодня, Ал, это будешь либо ты, либо он, но одному из нас не суждено будет вернуться домой». Мне посчастливилось. Алан Спенсер добровольно вернулся…