Проза

Ласки утки становились все нежней и усердней. Селезень жмурился от удовольствия и покачивал острым хвостиком. И вдруг над ними засвистели крылья. Самец вскочил, тревожно вытянул шею и поднял голову к небу. Над ними вился крупный селезень. В воздухе явственно слышалось поскрипывание его маховых перьев.…

Он сдавал одни только брюки, у меня была полная сумка, и я пропустил его вперед. — Фамилия! — прохрипела приемщица, угрожающе играя карандашом над квитанцией. Вместо того чтобы сказать “Голубец”, Голубец бросил пальцы. На левой руке выпало два, на правой, если я не ошибаюсь, четыре. — Кибиров! —…

— Зачем? — Чтоб не пропало! Как документ эпохи. Если ты не против. — Конечно! Американцы первым делом соглашаются. Так у них принято. Но в голосе Алекса я почувствовал неуверенность и едва скрытую нервозность. — Так ты мне позвонишь, чтоб договориться, когда мы сможем… — Да. Я ждал десять…

Приношение из музыкальной избы Дни мои в деревне идут себе неспешной чередой. Осваиваюсь в этом домике, новой музыкальной палате. Слушаю Баха. Громом и ревом его органа наполнен весь старый дом, все комнатки за шторами, все закутки, тьма за печкой. Выхожу на улицу, иду вечером за деревню. Голые поля.…

– Понятно, — повторил он с сочувствием и уважением. 4 Часа через два поезд встал. За окном черно, ни огонька. С дорогой что-то? Или с тепловозом? Да мне-то какая разница! Я лежу на верхней полке под лампочкой и читаю про Укромный Сад во дворцовом парке, про пруд с лотосами в знойный полдень…

— Дорогой пан Крушиньский или, если позволите, дорогой Зиновий, не найдется ли у вас канифоль? Моя уж неделю, как пропала. — Герр профессор Арнштамм, я же просил называть меня просто Зина, а господин Фрумкис зовет меня, например, Зяма... Я ведь моложе вас, мне неловко... — Сейчас возраст не имеет…

5. ПИСЬМО Ф. А. КУНИЦЫНА СЫНУ САШЕ В ПИОНЕРЛАГЕРЬ «СОСНОВЫЙ» 21 АВГУСТА 1936 ГОДА «Дорогой сынок! Скоро кончается смена, а от тебя — лишь одно письмо. Мама сердится, когда я волнуюсь, но, ты знаешь, я мнителен до болезненности. Знаю, что тебе хорошо, что вокруг — друзья, что плавать ты сам не…

Автобус перевалил через канаву, миновал огромные катки, самосвалы с дымящимся гудроном и покатился ровно-ровно, словно заскользил по новой гладенькой асфальтовой дороге. А тут еще другая слева прихлестну-лась, такая же синенькая, гладкая, и на обочине парни мелькнули, они голосовали — видно, от аэропорта…

С четырнадцати лет я повторяю бодлеровское: «О, женщина! О, тварь! Как ты от скуки зла!» Эти «злые цветочки» я урвала (буквально, своровала) на несколько дней из дома великолепного мужчины. И вот по прошествии лет, городов и стран, мужчин и женщин, их населяющих, я думаю, что скука для женщины — это…

Глаза у Прасковьи блеклые, холодные — не мигнет, а сама все похохатывает, растягивая по-лягушиному широкий рот, и в душу заглянуть норовит. Ей уже за сорок, а как была баламутка, так и осталась. Проведать, значит, старуху решил? — Прасковья забежала вперед, чтобы взглянуть Андрею в лицо, и он чуть…

— Сколько ему? Хозяин смерил Пашку слезящимся глазом с ног до головы и опять с головы до ног — покупатель или так, оболтус? — и неуверенно цикнул: — Пять. — Чего пять? лет? — Месяцев, болван. Пять месяцев. Вырастет — во! — теленок! Нет, мысленно поправил его Пашка, не меньше года. Только что…

- Куда это ты вечно забежишь, что тебя собаками надо отыскивать? Где ты был до сих пор? - спросил Николай Платоныч, закидывая руки назад. - Я-с насчет... все... маленечко... Николай Платоныч, - начал было Сусликов, да замялся и окончил оправдание новым поклоном. - Ну, ну, хорошо, хорошо, - перебил…

— Жили! Хуже цыган! Эдика укачаю, а сама по коечникам бегаю, уколами шабашку сбиваю. Ночные дежурства брала… А ты себе галстуки покупал. Красовался… — Ты ахинею несешь! — Нищий! И я с тобой нищая. А пошел бы в райком партии, сделал бы карьеру. Не строгал бы доски на старости лет! Андрей Петрович,…

— Юрка! — позвал Степан соседа. — Иди-ка, глянь! Мешков отложил приятное занятие и поспешил к товарищу. Потехин тем временем закатал по локоть рукава камуфляжной куртки, сорвал пучок травы и, присев на корточки, стал протирать лицо статуи, улыбаясь своим воспоминаниям. Но грязь за долгое время слишком…

В обычной жизни слишком много рутины, слишком много шелухи, а на футбольном поле каждое твоё слово имеет значение. Нужно выразить свою мысль предельно кратко и точно. Дай! Слева! Справа! Оставь! Проще! Шире! Каждое слово искренне. Ничего лишнего. Никто не станет кричать: «Артём, сзади тебя бежит защитник…

Впервые воткнув в землю росток, человек ходит на него смотреть по три раза в день: ну как, подрос уже или нет? Затаив дыхание, он склоняется над ним, приминает землю у его корешков, расправляет листочки и вообще всячески мешает ему расти, считая это полезной заботой. А когда растеньице, несмотря на все,…

И вдруг ее пронзила мысль, что если принять средство, стоящее на столе, то хозяйкой всего останется Диана! И ее любимый Генрих останется на попечении этой гадины! Екатерина даже вскочила, потрясенная таким соображением. Рукав черного вдовьего одеяния задел один из флаконов, тот опрокинулся, и янтарная…

Хорошо, что я не успел к ней обратиться. Совладав с собой, я предложил ей садиться и представился: – Кирилл Сотников, «Новости Москвы». – Элизабет Сименс, – чопорно и холодновато ответила гостья. – Простите, чем обязан? – спросил я, уже догадываясь, кто эта удивительная гостья. – Я сегодня из…

За воздушной кисеёй, за преградой липкой кожи, в клетке плоти – там тебя нет. Наверное, ты где-то поблизости. Посмотри на меня. Но я не знаю, куда смотреть. Передо мной прозрачность, вихрящаяся и подвижная; завораживающая пустота, кишащая белыми тенями, рассеиваемыми пристальным взглядом, – тенями…

С тех пор он не требовал от меня невозможного: не принуждал заниматься спортом, не приглашал к телевизору смотреть передачи о войне, не звал на рыбалку и казачьи смотры. Скорее всего, отец понял: мне это чуждо. Таким же чуждым для него было и мое увлечение музыкой – классику отец не воспринимал, на концерты…