Проза

Начну с того достопамятного дня, когда высокочтимый учитель наш отправился в Рим, чтобы предстать перед судом духовенства. Мы, ученики его, оставшись одни, пребывали в безмятежном расположении духа и даже, как это свойственно юности, были почти веселы, уповая на превосходство и неуязвимость учителя,…

Мне тоже разрешалось посмеяться вместе со всеми – за это хозяин меня не ругал. Более того, завидев Куна, хозяин сам задавал ему вопросы, чтобы позабавить завсегдатаев. Понимая, что разговаривать с ними невозможно, Кун начинал болтать с детьми. И однажды обратился ко мне. – Ты учился грамоте? Я небрежно…

А негодующие пометки на полях рукописи! «Почему герой говорит, что ещё не вечер? Ведь дело происходит глубокой ночью!» Но этот… Наверное, он и сам тайком пописывал. Известно же: кто никогда не был униженным и оскорблённым, не сможет толком ни унизить никого, ни оскорбить. Видно, и его в своё время…

– Ни хуя не сможешь! – Спорим, сделаю! – Это Тесак. – Спорим, не сможешь! – Это я. – Да заебали вы меня вконец! – Ну, это Прыщ. – Ты ответишь за свои слова?! Упаковку пива и ни банкой меньше! – Это снова Тесак. – Отвечаю, что не сможешь, – говорю я. – Ребята, затрахали вы меня уже своими спорами...…

Итак, Вася играет с адвокатом. Сначала он проигрывал, но, затянув партнера, кончил партию несколькими ударами, как делают ярмарочные жулики. – Не вредно, – похвалил Галанец, прищуривая от удовольствия глаза. – Ловко сыграно. – А ты как меня понимаешь, Галанец? – хвастался счастливый успехом Вася. –…

Ганс Касторп, – так зовут молодого человека, – с его ручным чемоданчиком из крокодиловой кожи, подарком дяди и воспитателя – консула Тинапеля, которого мы сразу же и назовем, – Ганс Касторп, с его портпледом и зимним пальто, мотающимся на крючке, был один в маленьком, обитом серым сукном купе; он сидел…

– Ну что? – спросил я через окно. – Да вот, – ответил Ричи. – Только вернулись? – Вчера вечером. – Похоже, нам тут все немного рассортировать надо. – Я махнул на кучу железа в кузове. – Но сначала дожуйте. Я обошел пикап и залез в кабину со стороны водителя. Когда я захлопнул дверцу, Тэм посмотрел…

— Ну что, документы забрал? — спрашиваю я. — Забрал, — отвечает рядовой Семенов, он же «Семен». — Как дальше пойдем? — Сейчас через подвал выберемся на соседнюю улицу, а там в первый бат. Связь есть с ними? — обращаюсь к радисту, рядовому Харламову. Он же «Клей». Ручищи у него длинные, из рукавов…

Вначале он нарисовал все это на листке папируса, показал ей, и, когда ей понравилось, он сказал, что перенесет все это на спинку кресла. Художник работал втайне от великого господина, и теперь она удивит фараона этим дорогим и редким подарком. Сейчас она позовет своих слуг и прикажет отнести это кресло…

— Вы пришли сюда спросить дорогу, и вам ответили, — сказала девушка. — Допивайте вино и уходите. Он только тут рассмотрел ее как следует. Не то чтобы хорошенькая, но глаза красивые, темные, нос прямой. Лицо очень бледное. Одета совсем просто, но почему-то не похожа на обыкновенную крестьянку. Какая-то…

О, не приподнимай покров узорный Который люди жизнью называют 1 Она испуганно вскрикнула. — Что случилось? — спросил он. Ставни были закрыты, но он и в темноте увидел, что лицо ее исказилось от ужаса. — Кто-то пробовал отворить дверь. — Наверно, ама [*] или кто-нибудь из слуг.…

– Интересно, кто из них мать, а кто – нет? – сказал я. – Угу. – А чего тогда здесь вторая делает? Та, которая не мать. – Не знаю, – отвечала моя девушка. Тем временем кенгуренок, не обращая ни на кого внимания, носился по кругу, потом вдруг без всякого смысла принимался рыть передними лапами…

Из тяжбы о наследстве семейства Дорфмер, жившего в Пруссии в XVIII веке, видно, что «золотым» (отравленным) экземпляром словаря из поколения в поколение владели именно они: старший сын получал половину книги, а его братья и сестры по четверти — или меньше, если детей было много. Каждому куску книги соответствовали…

– Да никем. Я сирота. А ему пушечным огнем глаза выжгло. – В бою под Тарутином! – хрипло прокричал солдат. По его зажатым воспаленным векам ползали мухи, но солдат их не отгонял. «Ах ты, барыня-сударыня моя! Ах ты, барыня-сударыня моя!» – повизгивала гармоника. Лермонтов дал солдату…

Днем Татьяна Петровна, румяная, шумная, с потемневшими от волнения глазами, привела из города старика настройщика, обрусевшую чеха, занимавшегося починкой примусов, керосинок, кукол, гармошек и настройкой роялей. Фамилия у настройщика была очень смешная: Невидаль. Чех, настроив рояль, сказал, что рояль…

Единственным попутчиком, не смущавшим лесничего, была Наташа – застенчивая худенькая девушка. У нее вес время от ветра из окон растрепывались волосы и по нескольку раз в день попадали в глаза песчинки. Однажды лесничий помог ей вынуть песчинку из глаза, но тоже смутился, когда Наташа протянула ему для…

Но мне не давала покоя «муза дальних странствий», и я, пробыв два года в Одессе, переехал в Сухум, потом – в Батум и Тифлис. Из Тифлиса я ездил в Армению и даже попал в Cеверную Персию. В 1923 году вернулся в Москву, где несколько лет проработал редактором РОСТА. В то время я уже начал печататься. …

– Тьфу ты, – сплюнул протоиерей и перекрестился. – Опять не вышло… – Так-то разве убьешь, – сказал кто-то из мужиков, сморкаясь в рукав. – Икону надоть. СССР Тайшоу Чжуань Китайская народная сказка Как известно, наша Вселенная находится в чайнике некоего Люй Дунбиня, продающего всякую мелочь…

Скоро с Осьмаковым произошло обычное рефлекторное переключение, которое вызывал у него простой акт сидения за столом в течение некоторого срока: его глаза подобрели, голос стал еще человечней, а слова стали налезать одно на другое – чем дальше, тем заметней. – Ты, Вань, – говорил он, маленькими кругами…

«Распни его! Распни!» Лицо прокуратора омрачилось. Положение казалось безвыходным, но тут на помост вбежала девушка, в которой Гай Кассий, несмотря на слабое зрение, легко опознал служанку жены прокуратора. Она что-то зашептала прокуратору на ухо, и тот улыбнулся с облегчением. После чего встал и объявил,…