Проза

– Не знаете ли вы, где сейчас Фукуяма-сан? Я ответил, что не знаю. Женщина долго молчала, а потом рассказала мне, что два дня назад Масако исчезла вместе с Фукуяма. Я был ошеломлен и в растерянности проговорил, что знаю адрес его родных. – Этот адрес и мы узнали от его квартирной хозяйки. Послали туда…

Вот так-то. Впрочем, иной раз и глупая голова может сослужить службу человеку. Хоть пастор и натерпелся сраму, но чему-то он, видать, обучился в школе, потому что в конце концов пастор оказался тем, кто смеется последним. В те годы, когда господин Манволь был пастором в Коуруме, там жил владелец поместья…

У Матиаса дела пошли еще хуже, хотя и не сразу. Вначале он умело управлял усадьбой. Но вскоре, не зная, как дать выход своему гневу, принялся разъезжать по чужим усадьбам, на ярмарки и в окрестные города, где играл в карты и пил. Первое время он просто слонялся повсюду, вступал в драки, но кутил не так…

На следующий день ранним утром шофер вышел из жалкого, обшарпанного домика – Дома для приезжих, а попросту ночлежки – и твердой солдатской походкой направился через площадь. Позади быстро семенили мать и дочь. Большой красный рейсовый автобус с фиолетовым флажком ожидал пассажиров, прибывших с первым…

Луна была ясная, и, когда они остановились в двадцати шагах друг от друга, я, как на экране, увидела их в гимназических куртках, с ремнями и светлыми бляхами, на которых, казалось, можно было даже различить большие буквы "Л. Г. " – Лопахинская гимназия. В ту пору я все выбирала – у меня была…

– Ты чего все смотришь туда и смотришь? – спросил у него однажды реб Се – Там же, кроме крыши пекарни, ничего не видно. – Там видно больше, чем вы, учитель, думаете… Окно интересней, чем книга. Не велика беда, если страницу захлопнешь, а вот если окно замажешь… Ответ Айзика поразил реб Сендера, который…

Эту шаль мы и выбрали для жены Трофима Егоровича. На «Менделееве» шаль тоже одобрили. Вся команда перебывала в каюте Трофима Егоровича. Боцман для каждого с великой охотой распаковывал сверток, и перед глазами матросов, механиков, мотористов, электриков взлетала сыпучая чернозвездная тень кружевной…

Посуду ему дали, признаться, запущенную. На палубе ржавчина, план по грузу в загоне. А он в один месяц так все отскоблил и надраил, что не узнать стало теплохода – как новенький! И по выполнению плана на Черном море «Кимовец» стал вылезать на первые места. И уже поговаривали, что быть переходящему знамени…

Болотов угадал, что в левом. — Ну, вы очень сразу, надо думать сначала. Так — не игра. А вот сейчас не отгадаете: вот скажите, если вдруг электричество испортилось и лампы нет, как можно сделать освещение в избе? Ага, не знаете! А вот я изобрёл сам. Кошек надо насажать. У них глаза в темноте светятся,…

Резкая боль между указательным и средним пальцем возвращает ее к действительности — сигарета догорела. Она прикуривает другую. Центр молчит, диск наверное закончился. Опять в ее руках появился Man on, опять она ставит «Man that you are fear»… Ant are in the ugar Mu cle atrophied… We're on…

Охотник кивнул и кончиком языка провел по губам: – Да, голуби всегда летят передо мной. Как вы полагаете, господин бургомистр, следует мне остаться в Риве? – Пока что я не могу этого решить, – ответил бургомистр, – Вы мертвец? – Да, как видите, – сказал охотник. – Много, должно быть, очень много лет…

– А вы небось художник? – Так заметно? – Сколько вас вижу, все время пальцы в краске. Да, я – художник, который решил запереться от всех в горной хижине и провести зиму наедине с мольбертом. Передо мной поставили порцию риса-карри, я копнул ложкой. Надо сказать, заведеньице весьма обычное – бедная…

Мальчик задумался, засунув в рот кулак. – Ну, еще я хочу поезд. Я бы на нем ехал-ехал. А потом... упал бы в кусты! И там жил! – Что же тебе мешает? – Никита нагнулся, пытаясь поймать ускользающее внимание ребенка. – Носки! – буркнул мальчик и, заскучав, побежал дальше. – Носочки теплые, овечьей…

Кварцевые цифры на часах сменяют друг друга под мерное дыхание Наилы, к которому каждые десять минут присоединяется урчание холодильника. Кажется, время идет для меня так же, как при жизни, но бег секунд больше ничего не значит, никуда не направлен. Скучно. Я попробовал молиться, препоручить свою душу…

Для Мани, совершенно не склонной к эпистолярному жанру, эти записки были материнским подвигом во имя семьи сына. Такая извращенная форма участия в его жизни привела к желаемому Маней результату. Опасаясь очередной аналитической записки, Костя с Веточкой тщательнейшим образом скрывали свои нелады и научились…

Вера зажигала свечечку (лампадку в общежитии они не осмелились направлять). Зажгла, прочла поминальную молитовку и сказала: – С женщинами договорилась, селедки достанут. – Зачем? – Как зачем? Ничего ж там нет. С утра поедешь? – С утра-то бы хорошо, да ведь там близко церкви нет, лучше тут заочно…

– А-а-а-а!.. ах… Она зашарила руками по земле. Легкая, легчайшая снежная крупка летела, слетала с прозрачных небес. Лица сгрудились в белые кучи, склонились над ней. Она судорожно пыталась отодвинуться, закрыться от лиц руками. Изгибалась, змеилась по земле, по вымерзшим белым, как кости, камням изболевшимся…

В начале шестого часа приехал муж блондинки, господин лет сорока, с типичной наружностью учителя: с растрепанной бородой, брюнет, в золотых очках, с усталым приятным лицом и тощей фигурой. Он приехал на простой мужицкой телеге, закутавшись от пыли в белый парусиновый балахон с капюшоном, прикрывавшим…

Так вот: однажды в ноябре, в субботу -- скажу даже число -- как раз 8 ноября, в день моего ангела, архистратига Михаила, зашабашили мы, по английской моде, в полдень. Принарядились, как могли, и поехали в Марсель. День был хмурый, ветреный. Море, бледно-малахитовое, с грязно-желтой пеной на гребнях,…

– Allez!.. В этот сезон в цирке «работал» в качестве гастролера клоун Менотти, – не простой, дешевый бедняга-клоун, валяющийся по песку, получающий пощечины и умеющий, ничего не евши со вчерашнего дня, смешить публику целый вечер неистощимыми шутками, – а клоун-знаменитость, первый соло-клоун и подражатель…