Детская проза

Ее брату уже было почти 9 лет, но он по-прежнему считался маленьким в их семье. Олесю ужасно злила его несамостоятельность, ведь это ей приходилось забирать его сначала из детского сада, потом из школы, вести домой, разогревать обед и помогать с уроками. Девочка не помнила, чтобы с ней так возились,…

— А я не могу спать на полу! — сказала Чинара. — Это нехорошо. У нас никто не спит на полу. — У вас!.. У вас!.. — сердилась бабушка. — Ах ты, стрекоза, я на тебя обиделась. Забирай ключи и оставайся одна, а я поеду домой! И, обиженно отвернувшись, бабушка вытащила из кармана ключи от квартиры и кинула…

Степан Ильич быстрым шагом идет к своей хате. — Поторапливайся, жинка, поторапливайся! Время! На широком лице Степана Ильича блестят капельки пота, он расстегивает воротник и вытирает платком шею. — Ой, Степа, так же некрасиво! Татьяна на ходу застегивает мужу воротник, оправляет ему рубашку.…

Когда городу давали имя Гагарина, на митинге женщины плакали. Они плакали потому, что он уже погиб, и потому, что был так молод. — Как будто вырвали наше сердце, — сказал, вздохнув, гжатчанин. Его часто называют здесь Юркой, как в детстве. — Не спешите писать о нашем Юрке. Узнайте, почувствуйте,…

Мать наливала ему суп в тарелку, а Кися внимательно следил за каждым её движением. – На, Кисенька. – Мало супу. Подлей. – Ну, на. Довольно? – Ещё подлей. – Через край будет литься!.. – Лей! Мать тоскливо поглядела на сына, вылила в тарелку ещё ложку и, когда суп потёк по её руке,…

— Так приготовь что-нибудь, — хмыкнула миссис Ворчунья. — Сегодня твоя очередь! — возразил мистер Ворчун. — Я вчера сварил на завтрак замечательную кашу из барсука. (Ворчуны обычно ели всё, что находили расплющенным на дороге. Особенно им нравились сбитые белки, но против старых шин семья тоже ничего…

– Так и знай! Немедленно попрошу папу, чтобы он тебя выкинул. Пусть тебя отвезут на свалку. – Не надо меня на свалку, – взмолился несчастный, – я так больше не буду. Даша, конечно, схитрила, она и не собиралась его выкидывать. Шкаф был хоть и противный, но зато говорящий – такого, может быть, и во…

Мама режет зеленый лук. – У меня тоже есть планы. Ты ведь знаешь, как это все… – добавляет она таким тоном, будто жалеет лук. Знаю, конечно. С тех пор как мы остались вдвоем, мама вкалывает как проклятая. Времени и сил на себя у нее мало. Я не возражаю, что у нее свои планы – без меня. Со мной…

Лизель кивнула. Ганс, кажется, тоже понял. Вальтер, наконец, прожевал вафлю, он уже не выглядел смешным, и задумался. – Ты подаришь мне книгу, когда ее напечатают? – спросил он наконец. И я обещала подарить. Пишется письмо – Пронесло. Опять нам повезло, – говорят матери, когда сирены подают…

Возвращаясь, она заметила, как один сильный и почти такой же скрупулезный парень-археолог поднял кусок земли, из которого торчали два необычных кувшина. Он явно не рассчитал силы, и почва с драгоценными предметами старины начала осыпаться. Едва резвая девушка-археолог успела подбежать к парню, как кусок…

А сама думает: «С сильным лучше добром да миром, уж пригодится!..» Побежала домой, принесла курочку, кинула через трубу и кричит: – Прими курочку. Это тебе лиса принесла в знак; ты это попомни. А чудище из хатки ей в ответ: – Мало, мало, мало!.. – Ну, – говорит лиса дедке Грибуку, – великий…

– Для своих тринадцати лет – ты дерзкая. Любишь спорить и доказывать свою правоту? Класс затих. Было слышно, как за окном, в квартале от школы, просигналила машина. – Я люблю честность и справедливость, – Маруся спокойно выдержала взгляд педагога. – Не так надо начинать знакомство с новым коллективом,…

— Джулио, — спросил он, — что с тобой? Тебя не узнать. Ты перестал работать, ленишься, вечно опаздываешь. Какой из тебя выйдет помощник, если ты так будешь учиться? Джулио смутился. Весь день он ходил, как в воду опущенный, и решил было обо всем рассказать отцу. Но вечером отец пришел…

– Как твои танцы? – поинтересовалась мама. – Нормально, – отговорилась я. – Получается? – Когда как… – избегая дальнейших расспросов, я поспешила укрыться в своей комнате. Первым делом я подошла к окну. У нас во дворе готовилось торжественное событие – открытие катка, и наблюдать за продвижением…

Высокий усмехнулся и ничего не ответил. Они дошли до забора из железных прутьев, ограждающего пришкольную территорию. Саша снял с плеча рюкзак и нырнул в высокие желтеющие кусты. – Ты куда? – удивился высокий. – Вход же не здесь. – А мы здесь ходим. – Саша показался с другой стороны забора. – Здесь…

— Одного бы фашиста увидеть, ну хоть краешком глаза, ну хоть в щелочку, — говорит Женька. — А еще лучше — на фронт бы попасть. — Мне что-то не очень война нравится, — говорю я, — мама плачет, молоко десять рублей стоит, папа писем не шлет. Женька смотрит на меня с удивлением. — Ты хнычешь, совсем…

Она попросила мышей вернуться обратно. Чтобы все жили вместе. Как раньше. Но ночные мышки не согласились. Они привыкли уже спать днём. Слишком многое они уже делали по-другому, решив, что они уже другие мыши. Ночные. И чтобы это выделить, они все начали краситься в чёрную краску. Ночные мышки затаили…

– Но я не хочу, чтобы вы смеялись надо мной, – с опаской произнёс Ванечка, пряча глаза за страницами книги, как будто книга могла защитить его от насмешек. – Кто будет смеяться? – смеясь, сказал Игорек, но в его голосе звучала лёгкая нотка уверенности. – Мы все начинаем с чего-то! Ты можешь стать…

– Подобные страхи, Анечка, столько родителей снотворным заедает! – И поощрил класс к откровенности: – Ещё? – Забеременеть! – с ударением на последнем слоге, лениво развалившись, процедил Денис Козлов. И с ухмылкой покосился на соседа. Мишаня растянул губы в ответ. Кривая улыбка, словно размножаясь,…

– Чтобы стены не поцарапали. Не все ещё сделали ремонт. Возят стройматериалы, доски. – Ого, – сказал я, войдя в нашу квартиру на четвёртом этаже. Это относилось не к квартире, её я уже видел, и восторгаться тут было нечем. Это я про то, как тут жарко. – Да, душно. – Мама скинула сандалии. – А кондиционер?..…