Детская проза

— А я — Алёша, — сказал я, и Оля показала, как надо раздувать ноздри. Но сколько я их потом ни раздувал, это никого не пугало, и у меня в ушах шумело от крика: — Двапортфеля! Двапортфеля-а! За такое прозвище я возненавидел Тигру. Хорошо было Дадаеву. Его прозвали Дада! Капустина — Кочаном. Галю…

— Это всё мне? — не смея поверить, спросил Дуся. — А то кому же ещё? — улыбнулся мичман. — Примерь-ка, этот тебе должен быть впору, — добавил он, протягивая Дусе бушлат. И как он только угадал! Бушлат пришёлся Дусе как раз впору, будто его шили специально для него. Дуся одну за другой застегнул все…

Всей жизни уже не хватит на эту работу! Руки, ноги — будто и нет их совсем. И не было никогда. Разве эти ноги — неподвижные тонкие жерди — били когда-то по мячу? Возносили без передышки на пятый этаж? Разве эти руки — тонкие ветки засохшего деревца — водили пером, держали паяльник? Отрывали киркой…

«Наверное, они все еще дуются на меня за то, что я взял несколько безделушек, чтобы купить билет до Парижа, – жаловался он друзьям. – А зря, ведь это вполне компенсирует то, что отец, может быть, оставил бы мне в завещании». Кристоферу очень тяжело жилось в Париже, он даже голодал, но все-таки добился…

– Здесь нет твоей мамы, – сказала Штеффи. – Она не может прийти. У тебя будет другая, такая же добрая. – Мама! Мама! – продолжал кричать малыш. Дама в светлом костюме взяла его за руку. – Пойдемте, – сказала она остальным. – Следуйте за мной. Как утята друг за другом, дети вошли за ней в здание…

Теперь слушайте дальше. В калитку на Цветочном берегу по сто раз на день забегали чумазые соседи-сапожники, любовались Цветочным морем и говорили: — Чудо! Откуда ни посмотри — чудо! Сразу видно, что тут живут толковые люди. Вот если бы они захотели, мы бы их научили и новые сапоги шить, и старые каблуки…

Так началась борьба за жизнь ребёнка. Так начался спор между холодом и теплом: жилецли только что родившийся человек или не жилец? Шли часы. Тихо горела лампа. Над ней в корыте тихо спал человек. Он согрелся и спал сладко. Потом ему стало мокро — он проснулся, запищал и захотел есть. Мать переменила…

Не удивительно, что «Остров Голубых Дельфинов» получил в 1961 году самую почетную американскую награду, присуждаемую детским книгам, – медаль Ньюбери, а сам автор в 1972 году удостоился высшей международной награды в детской литературе – Золотой медали Ханса Кристиана Андерсена. Книга эта по-прежнему…

И, склонившись к собеседнику, он поделился с ним сокровенными мыслями… — Давно пора положить конец славе знаменитых капитанов. Ведь эти мореплаватели странствуют из века в век, из библиотеки в библиотеку, оставаясь героями и присваивая себе весь успех романов, а между тем какую цену имел бы «Пятнадцатилетний…

— Интересно! — не выдержал Ленька, в самом деле пораженный неожиданным открытием. Но подумал о другом. «Папа», «мама». Это смешно! Елке тринадцать лет, не маленькая уже, а говорит, как маленькая. Ленька никогда бы так не мог сказать: «мама», «папа». Ну, уж лучше: «мам», «пап»… Или «мать», «отец», когда…

— Я же правильно стукнул его!.. Чего он сам!.. — пробовал оправдываться Гошка. — И он еще говорит «правильно»! — возмущалась мать. — Как это можно драться «правильно»? Я покажу тебе «правильно» ремнем! Вот дома всегда так. Не разберутся, а кричат. Когда родители ссорятся — это тоже плохо. И Гошке…

Да и сам Александр Петрович не вспоминает о высоком своем бывшем звании. Никогда не мечтал о нем. До войны мечтал о судостроительном институте — корабли строить, а попал в школу младших командиров. Потом — сорок первый. Четыре года войны. Ранение одно, ранение другое и вот третье, самое страшное, выбившее…

И он мне сказал: — Коль не знаешь, скажу. Просто холодно ей, луне, понимаешь? Вот солнце ее и согревает, заботится. То маленький кусочек возьмет у нее — согреет, то побольше, когда мороз, как сейчас, с ветром. А оно, солнце, теплое, горячее, в далеких жарких краях скрывается, а о луне не забывает. Знает,…

В доме чувствовался праздник. Мама, в своём лучшем платье, сидела с папой в столовой и ждала детей. Сверху доносился весёлый шум. И вот они, шестеро детей, спускаются по лестнице и тремя парами входят в столовую. Впереди идут Маняша с Митей, за ними Оля с Володей и Аня с Сашей. У каждого за спиной…

— Это разве жара! — Выкупаться надо, вот что — решил Питер. — Именно это я и хотела вам предложить — после второго завтрака, — сказала Пенелопа. — Прямо под нами большущий пляж, там дивно купаться. — Спустим на воду шлюп, — добавил Саймон. — Замечательно, — заключил Питер. — И поплывем навстречу…

— Это хорошо, это прекрасно, что вы — бывший клоун, — возражали ему. — Мы как раз искали не просто порядочного человека, но человека искусства. Не забывайте, что вы — коренной немухинец и, значит, просто обязаны оказать родному городу эту услугу. Кроме того, как пенсионер вы, очевидно, скучаете? — Скучаю.…

Оля почувствовала себя полной дурой. Она почему-то всегда себя чувствовала полной дурой, общаясь с Сивцевой. Ее снова попыталась защитить верная Ленка: – Ой, да ладно тебе! Как будто у тебя никогда не бывает прыщей! – У меня – не бывает! – Сивцева вытащила из сумочки зеркальце, долго разглядывала…

Скоро прибежал Васёк с яблоками. Они с Вальком есть не стали: и так уж оскомину набили. И я не стал. Вовка, один все съел. — Нина Николаевна не разрешает нам зелень есть, — говорил он, оглядывая последнее яблоко, — будто от нее заболеем… Только она ошибается… Никакой от этого болезни не будет! Вот,…

Самая лучшая это была улица! Она не зря называлась Березовой. Росли на ней четыре березы, неизвестно кем посаженные. Но они были такие толстые, что их не сломал бы слон, если бы откуда-нибудь вдруг пришел. А под березами росла трава, а один раз после дождя вылез из-под земли настоящий гриб, и Зямка,…

— А всё равно я первый обману Максимилиана! Все дружно и громко рассмеялись так, что даже начали икать. Но прошло время, и однажды в нору Ларссонов пришло горе. Папа Ларссон уселся в кресло, переделанное из детской коляски. Он так задумался, что даже не заметил, как мама Ларссон вошла с большой чашкой…