Змеица
Шрифт:
— Для тебя — господину Анвару, — одернула меня. — Тебе никто не поверит.
— Дарайе поверят, — поддержала меня первая девушка, — я подтвержу.
— Проведите меня к Камилю, госпожа Анвар, — настаивала я, — для всех так будет лучше.
Лютая злость была написана на лице жены, со всем ехидством Дилара произнесла:
— Господина Анвара нет дома. Вы можете отдать свои коины мне или дворецкому. Мы позаботимся, чтобы хозяин их получил, — затем она громко произнесла, обращаясь к двери: — Эстэр, проведи шаяни. Их визит подошел к концу.
За нашими спинами появился слуга. Уверена, прояви мы больше
— Мой коин вы не получите, — сказала нагайне и первая направилась к выходу.
В душе клокотала ярость. Стало страшно за Харэн — бедняга, если каждая нагайна встречает девушек так же тепло, то домой она вернется без рук.
Я следовала за дворецким к выходу, за мной шли шаяни, а замыкало шествие Дилара. Не знаю, может, Серпента ко мне сегодня благоволила, но прямо перед моим носом распахнулась входная дверь, и на пороге появился Камиль. Он бегло посмотрел на гостий, скользнув по мне безразличным взглядом.
— Дорогой, пока тебя не было, я помогла тебе с делами, — произнесла добродушно Дилара, — девушки уже уходят.
Мгновение я решалась, стоит ли говорить с Камилем при Диларе. Быть наглой шаяни, которая хочет передать коин, и девушкой, знакомство с которой скрывает от жены — разные вещи. Я шла сюда в надежде, что нам удастся поговорить наедине, а не в присутствии посторонних. Возникнут вопросы, а за ними последуют опасные ответы.
Не обозначая своего присутствия, я направилась к двери, игнорируя хозяина. Под бурнусом я ничем не отличаюсь от других девушек. Он меня не заметит, а Дилара не станет рассказывать об инциденте. Сделала несколько шагов к двери, но Камиль остановил, придержав меня за предплечье. Я замерла. Он потянул за край рукава, заставляя меня достать руку со Змеицей из кармана. Осторожно перевернул ее ладонью вверх. На коже остался красный след от удара Дилары. Камиль нахмурился и гневно посмотрел на жену. В комнате повисло гнетущее напряжение.
— Нам нужно поговорить, — прошептала, хотя, уверена, все присутствующие услышали это.
— Сегодня вечером, — сказал, не отрывая взгляда от жены.
Сжал мою ладонь, и кожу обожгло приятным теплом, и лишь затем он меня отпустил. Я боялась смотреть на Дилару. Уверена, сейчас в мой адрес безмолвно сыпались все проклятья мира. С горящими щеками я вышла из дома Анваров. Считала каждый шаг к главным воротам, совсем не замечая, что за мной следом идут.
— Это действительно настоящая дарайя? — услышала разговор двух шаяни.
— Ты же видела Змеицу на ее руке? У нее татуировка Медянки, — ответила другая эй.
— Значит, новая дарайя, как и ее предшественница, тоже из дома Медянки?..
Я не услышала окончания их разговора. Заскочила в карету и вжалась в кресло. Немного удивили слова девушек. Ульвира никогда не говорила, что предыдущая дарайя была тоже ее подопечной. Посмотрела на ладонь — Змеица переливалась золотым цветом, но кожа… Не осталось и следа от удара Дилары — коснувшись моей руки, Камиль исцелил рану.
Ульвира встречала меня в дверях дома. Ее глаза горели от любопытства:
— Как все прошло?
Я скинула бурнус и отдала
его Камлии, прошла в гостиную и почти рухнула на диван.— Плохо.
— Почему? — удивленно вздернула брови хромая.
— Бахрам узнал меня под бурнусом. Дилара ударила меня по рукам, и я как-то умудрилась сломать ее линейку…
— Не может быть! — восхитилась Ульвира.
В коридоре послышалось перешептывание прислуги. Видимо, не только хозяйка дома Медянок хотела узнать о прошедшем скандале.
— …Коин от меня Камиль так и не получил, — не вдаваясь в подробности при посторонних. — А Харэн уже вернулась?
— Конечно. Ее сейчас осмотрит врач, скорее всего, у нее ничего серьезного.
— Ее избили нагайны? — мне стало страшно за подругу.
— Не совсем.
Двери из гостевой комнаты отворились, и оттуда выполз седоволосый наг в строгом камзоле. Он подтвердил слова Ульвиры — серьезных повреждений у девушки не было, лишь пара ссадин. Доктор приписал ей покой и мятные капли от волнения.
Я зашла в комнату, где отдыхала девушка после осмотра. На ней было то же платье, в котором она ушла на Мульер. Посмотрела на ее ладони — кожа без отметин, и лишь потом заметила лицо: на голове царапина, а под правой скулой проявлялся синяк.
— Кто тебя так избил? — спросила подругу.
Но вместо ответа она боязливо посмотрела через мое плечо на Ульвиру.
— Расскажи, она все равно узнает, — сказала ей хромая.
— Я заканчивала развозить коины, когда на дорогу перед каретой кто-то бросил змею. Лошади испугались, встали в дыбы, и экипаж перевернулся.
— Какой ужас! Кто мог сделать такую подлость?!
— Это еще не все. Когда карета перевернулась двери открылись. Меня хотели вытащить, но вступился охранник. Нападавший не ожила сопротивления, произошла драка. Телохранитель пострадал сильнее меня…
— Он за это получает деньги, — фыркнула Ульвира.
— …Это был Лимек, Марианна. Он отступил только потому, что понял, что перепутал нас. Надеялся в карете увидеть тебя, Марианна… Еще он забрал коин. Сказал, что это его приглашение на твою церемонию посвящения.
От ее слов кровь стыла в венах. Неужели этот сумасшедший никогда не успокоится?
— Кишка тонка у Лимека, — возмутилась Ульвира, — и не таким указывали на дверь. Тебе нечего волноваться, Марианна, я не дам этому гаду до тебя добраться.
И хотя слова наставницы внушали надежду, упорство Лимека наводило ужас.
— Госпожа, — в дверях переминалась служанка, не решаясь войти, — Вам послание.
Она протянула Ульвире листок с запиской.
— Один дахар хочет встретиться с тобой, Марианна. Хотя я не уверена, что сегодня целесообразно это делать.
Я догадалась, что это просьба Камиля.
— Я хочу с ним встретиться. Дайте согласие.
Ульвира одобрительно кивнула и отдала ответное послание.
— Мне нужно переговорить с охраной. Прикажу камеристке приготовить тебе ванну.
Хромой походкой она вышла из комнаты. Пока служанка хлопотала по поручениям я решила побыть с Харэн. Чувствовала вину, ведь из-за меня она чуть не умерла.
— Мне жаль, что так вышло.
— Это мелочи. Ты для меня сделала больше, — Харэн тревожно взглянула на дверь и прошептала. — У меня есть секрет, только обещай, что не осудишь меня.