Зимнее солнце
Шрифт:
— Заткнись! — заорала я, не выдержав проникновенного голоса Всевидящей. Воспоминания о сыне капитана и других гвардейцах заставили меня снова испытать это жуткое ощущение, словно внутри кто-то проворачивал раскаленный лом, — Иначе я поступлю с тобой так же, как и с ними!
— Неа, — спокойно ответила узнающая, — Ты не можешь контролировать свой дар. Ко всему прочему есть еще несколько причин, по которым ты этого не сделаешь. Перечислить их? Ну, первая заключается в том, что в этом случае ты убьешь и Элистара. Вторая причина — это то, что твой дар появился не сам по себе. Поэтому, без поддержки кое-кого, ты ничего не сможешь сделать. Правда это обстоятельство я узнала всего несколько дней назад. Прости, дорогуша, если расстроила тебя подобным известием.
— Что ты собираешься с нами делать? — неожиданно влез в девичий разговор Гервен.
— То,
— И ты думаешь, что после этого я не стану тебе мстить? — ляпнула я.
— Нет. После того, что ты переживешь, вряд ли у тебя останутся воспоминания о твоей прошлой жизни. Мне жаль твоего жениха, он так и не дождется свою невесту, — Азули сделала шаг вперед и остановилась, с легким недоумением глядя на меня. И только через несколько секунд я поняла, почему. Не знаю, что в тот момент было написано на моем лице, но зато мои мысли были однозначными. И были они совершенно далеки от Виканта и даже от самой узнающей, — Ха, неужели ты его так любишь? Девочка, как же мне тебя жаль.
Странно, но в словах Азули не было ни тени издевки. Она действительно жалела меня. Я продолжала еще некоторое время смотреть на блондинку, а потом попросту уткнулась в свои собственные коленки и разревелась. Впервые жизни так необоснованно и глупо. До меня вдруг дошло, чего же я так боялась все это время. Ни боль, ни смена общества, ни факт того, что моей жизнью хотят управлять, не приносили мне столько злости и горечи, как мысль о том, что я изменюсь. Тем более что, как только я попала в этот мир, все мои дни были наполнены болью. С первого дня мною вертели, как забавной игрушкой, остающейся таковой только до первой поломки. Да и мое окружение уже явно не было прежним. Я боялась изменений не снаружи моего личного пространства, а внутри. Точнее, что я стану не такой, как была семь лет назад. Что я перестану быть человеком, и прежде всего перестану быть именно тем человеком, женщиной, какой была тогда.
— И ты настолько боишься его потерять? — Азули медленно присела рядом со мной, поглаживая мои плечи. Ее руки медленно развязали узел на запястьях, и я смогла, наконец, освободить руки, судорожно хватаясь за крепкую фигуру Всевидящей, — Не надо, Лида. Уж поверь моему огромному опыту, это ничего не изменит. Лучше отпусти его. Возможно, и ему от этого станет легче.
Я оторвалась от узнающей, вглядываясь в ее светлые глаза. А потом усмехнулась:
— Пожалуй, я поверю твоему опыту. Только это вовсе не значит, что я согласна стать узнающей. И знаешь почему? Потому что меня любят такой, какая я есть. В человеческом обличии. К тому же, хоть Гервен ужасно противный и несносный, но я не хочу стать причиной его смерти. Уж прости, Азули.
— А вот это меня уже не интересует, — я даже не уловила тот момент, когда девушка оказалась на ногах, бодрым шагом бросаясь к входной двери. Тут же появились уже знакомые громилы, за шиворот потащившие нас с леквером куда-то вглубь сарая. Достаточно просторная светелка с печкой сменилась небольшим чуланчиком с уходящей вниз лестницей. Вот тут-то я и смогла до конца прочувствовать, что такое настоящий конвой, толкающий тебя в спину и заламывающий тебе до крика руки. Идущий со мной в согнутом состоянии леквер лишь шипел и явно матерился на своем языке. Несколько особенно ярких фраз мне удалось перевести, но оптимизма это не прибавило. Мне и так было дано понятно, что наша милашка Азули ведет фривольные отношения с представителями отряда парнокопытных (да и непарно тоже). Да и в отношении предков наших громил я была полностью согласна с приятелем. Естественно, никому не было дела ни до ругательств леквера, ни до моих криков, постепенно переходящих в хрип. Нас тащили по извилистым коридорам не менее получаса, прежде чем без предупреждения бросить в небольшую комнатку без окон. Оказавшись вновь в сидячем положении, я присоединилась к крашеному, который уже, не стесняясь, поносил всех узнающих.
— Я убью эту тварь, — окончил свою пламенную речь Гервен.
— А я займусь ее сестрицей, — в тон ему протянула я. Мы переглянулись и одновременно вздохнули. Все в этом плане было хорошо, только вот непонятно, как его осуществлять. Именно это я и попыталась уточнить у зеленоглазого, — А как мы это сделаем?
— Ты меня спрашиваешь? — непритворно удивился Элистар.
— Это ведь ты у нас великий стратег, просчитывающий на три хода! — рявкнула я. Нервы были на пределе. По щекам бежали слезы и я едва
успевала утирать их широким рукавом тюремной рубашки. Плотная ткань никак не хотела впитывать воду, поэтому соленые капельки лишь развозились по всему лицу, неприятно стягивая кожу. Что бы хоть как-то успокоиться, я стала ходить из угла в угол. К счастью, в одном из них был поставлен светильник. Хотя спотыкаться в комнатке было просто не обо что, если не считать ноги леквера. Последний с раздражением следил за моими действиями, но, не добившись от меня никакого их разнообразия, лишь гаркнул:— Лучше бы развязала меня, истеричка! — от такого обращения я резко остановилась, так и не дойдя до конечной точки своего пути, и, уперев руки в бока выпалила:
— Это я-то истеричка?! Да как ты смеешь такое говорить?! — а потом неожиданно добавила, — Черт бы тебя побрал, крашеный! Я, действительно, истеричка.
Сейчас же из меня ушла вся злость, заодно захватив с собой мои последние силы. Дрожащими пальцами я кое-как развязала руки приятелю, но вместо благодарности получила приличную пощечину. От удара голова мотнулась так, что едва не оторвалась. Схватившись за пылающую щеку, я медленно пробормотала:
— Это уже не нужно.
— Кто вас знает, баб, — зло сплюнул Гервен, а потом совсем невпопад продолжил, — О ком вы говорили с Азули?
— Это долгая история, — попыталась отвертеться я, опуская глаза.
— И все же. Может, эта мразь права? Говорят, если рассказать кому-то о своих переживаниях, легче станет. Возможно, это поможет тебе… отпустить его.
Я хлюпнула носом, предпочтя хотя бы несколько минут помолчать. Но Гервен был не из нетерпеливых. Поэтому, когда я снова заговорила, он лишь спокойно кивнул. Когда рассказ был кончен, парень не сказал ни слова. Оглядевшись, я неожиданно поняла, что сижу рядом с Элистаром, а этот тип с самым невинным видом прижимает меня к себе, да еще укутать успел своим плащом. Собственно, ничего особенного в моей истории не было. Познакомились, как многие, на очередном дне рождения одной из подруг. Обмен телефонами, пара звонков, исчезновение новоявленного знакомого на несколько месяцев. Новая неожиданная встреча на улице, приглашение пообедать, кофе, чай, постель. И два года практически круглосуточного общения. Ради меня он перешел ко мне на курс, а потом и на работу. Воспоминания о последнем совместном утре заставили меня содрогнуться, но вскоре и это мерзкое чувство ушло. И мой рассказ показался мне на этот раз как-то менее душещипательным, чем я думала раньше. Но, несмотря на то, что это классическая история, она была моей. И в этом-то заключалась главная загвоздка.
— Гервен, скажи мне, какого нехорошего духа ты у меня все это выспрашиваешь? — неожиданно спросила я. Такие болезни, как альтруизм и гуманность к лекверу не прилипали явно. Так что оставалось только одно. Зеленоволосый не просто так вызвал меня на откровенность. А совсем даже наоборот. Как это не удивительно, он отрицать этого не стал:
— Просто есть у меня одно предположение. Но его еще надо проверить.
— Какое? — оживилась я, но приятель лишь почесал нос согнутым пальцем, так ничего конкретного мне не ответив. Зато начал рассказывать мне байки о том, как он служил послом в Закрытом городе. Я слушала его вполуха, потому что теперь больше ни о чем, кроме как о таинственном предположении леквера и думать не могла. Видимо, крашеный это быстро смекнул, выкладывая друг за другом почти все факты своей биографии. При этом его глаза были такие сияющие, что не оставалось сомнений в том, что он все давно рассчитал.
— И все же, — прервала я парня в том месте, где он принялся повествовать о своем нелегком детстве. Конечно, я давно подозревала, что оно таковым и являлось. Причем речь шла вовсе не о традиционном издевательстве: "Тяжелое детство, деревянные игрушки, скользкий подоконник", — а о том, что без психологической травмы дело не обошлось. Иначе бы из маленького леквера не вырос бы непробиваемый и циничный мерзавец Гервен Элистар, — Что мы будем дальше делать? Только не говори, что совершенно об этом не подумал.
— На сей раз я больше надеюсь на твою способность импровизировать. Так что, Лида, вся ответственность за наше спасение лежит на тебе.
— Уж обрадовал, так обрадовал, — невольно перекосившись, ответила я, — Знаешь, Герв, я тоже буду надеяться на твою способность.
— Это на какую же? — хихикнул леквер.
— На самую большую. Всем гадить, — закончила я, и без зазрения совести накрывшись чужим плащом с головой, отвернулась к стене и уже через минуту засопела, не слушая едва сдерживаемого рыканья за спиной.