Жиголо
Шрифт:
– Дети - это святое, - не был оригинальным я.
– Своих-то нет?
– Пока нет.
– Будут, - уверенно проговорил менхантер и уточнил: - Если не отстрелят народнохозяйственный комплекс.
Мы посмеялись и подняли новый тост за наш боевой и половой потенциал. Я признался, что хотел ударно трудиться на рынке порока в качестве "жиголо". Уяснив в чем суть профессии, Александр захохотал в голос от радости, что познакомился с таким оригинальным индивидуумом.
– То есть трахать баб, - смеялся, - и ещё бабки получать?
– Вроде того.
– А что? У нас все работы в почете.
– Там своя, так сказать, специфика.
– Специфика понятна:
Я согласился, но уточнил, что события складываются так, что перспективный горняк в моем лице действительно может потерять свой отбойный молоток. И без частностей излагаю проблему, возникшую передо мной проблему тайны гибели любимых моих людей и скандальной журналистки.
– Ясно, что дело темное, - мрачнеет лицом Александр Стахов.
– Вот в каком кишмишном говне ковыряемся, брат.
– И предлагает.
– Если надо, помогу делом.
– Лучше словом, - смеюсь я.
Узнав, кто именно нужен для решения моих местных проблем, менхантер неожиданно рукоплещет:
– Вилли, давай, чисто, конкретно!
На эстраду с кабацким прискоком вымахивает потертый гражданин с хитроватым лицом одессита, которого не проведешь на мякине. Его черные волосы в бриллиантине, усы топорщатся в стороны, пестрая бабочка на вые летит, театральный костюмчик переливается фиолетовыми искорками, голос с характерным акцентом эмигранта:
– Дорогие друзья! Я рад через двадцать лет возвернуться на родину - в Россию! Все изменилось, но не изменились мы - мы вечные! Мы счастливые! Мы - это мы!..
– И захрипела фонограмма веселенькой песенки об эмигранте в городе Нью-Йорке: "Небоскребы-небоскребы, а я маленький такой! То мне страшно, то мне грустно, то теряю свой покой!".
Я понял, что надо расслабиться и получать удовольствие. Учись у старшего товарища, сержант. Думаю, у "охотника на людей" дистанция между состоянием покоя и взрывом бешеной энергии минимальна. Кажется, он полностью поглощен эстрадным номером любимца публики, да, думаю, это не совсем так. И не ошибаюсь. После выступления популярного шонсона мы возвращаемся к проблеме.
– Дима, это дело пахнет фекалиями, - предупреждает менхантер.
– И фекалии эти принадлежат неприкасаемым.
– Погрозил пальцем.
– Ты понял о ком речь?
– Догадываюсь.
– Молодец, - смеется.
– Умный пацан.
– И что?
– Ничего. Неприкасаемые, как и дети, это святое.
Я пожимаю плечами: иногда и любимых чадов наказывать надо ремешком, чтобы умнели с большим энтузиазмом. Мой собеседник вздыхает: есть резон в моих словах, да ждут меня не детские забавы.
– Я предупредил, - говорит Александр и на салфетки царапает адрес. Вот тут наша Шокиня трубит. Со своим любовничком - некто Волошко Ильей Станиславовичем. Ничего это Ф.И.О. не говорит?
– Ничего не говорит - мне.
– Счастливый ты, Дима, - смеется менхантер и объясняет, что данный сучий молодняк есть сын очень уважаемого человека в светском обществе, который близко завивается у тела Царя-свет-батюшки.
– На дружеской ноге с Танечкой, Валечкой, Ромочкой, Боречкой и прочими абрамовичами.
– И что?
– не понимаю.
– А это опасно для жизни. Как говорится, не наезжай на сына - папа убьет.
– У меня есть калошки резиновые, - говорю я.
– Калошками против Волошко, - задумывается Александр.
– А почему бы и нет? И они, небожители, под Богом ходят.
Запомнив адрес на Тверской, растираю салфеточку до ничтожной ветхости и задаю вопрос о том, почему "охотник на людей" не торопится сообщить о местонахождение блудного
сына страдающему отцу.– А куда торопится, - пожимает плечами Александр.
– Папа щелкнул десять кусков зелени. Их же надо отработать, брат? Вот я и работаю, наполнил рюмки водкой из графинчика.
– Я Вольдемарчика за сутки сыскал. Ребята конторские, конечно, помогли. Теперь товар вылеживается. Ты, кстати, его не повреди, - попросил.
– Если очень надо, по морде дай, а так... поднял рюмку.
– Убогих мочить мы не будем, Дима, так, - чокнулся своей рюмкой о мою, - даже в сортире. Ну за нас!
И мы выпили на посошок. На эстраду вновь искрящимся бесом прыгнул эмигрант, неведомо зачем возвернувшийся из заграничного парадиза, и с помощью фонограммы запел песенку: "Люська, что ж ты, сука, на простынках белых ночью мне клялася в искренней любви..."
Я понял, что мне пора отдуплетиться из этого славного местечка. Что и делаю: вытаскиваю из-под столика спортивную сумку и раскланиваюсь с мужественно-сентиментальным охотником на крупного рогатого скота, обитающего в загоне кремлевского пастбища. Мы договариваемся, что в случае крайней необходимости, я его потревожу.
– Готов даже задарма гидре мозг расквасить, - сказал менхантер.
– Но помни против нас... гидра. Срубил голову, тут же прорастает другая. Без заклинаний не обойтись.
– Неожиданно поинтересовался с хмельным подозрением: - Крещенный?
– Крещенный.
– Тогда с Богом - в бой!
Я бы посмеялся, да чувствовал, что охотник за скальпелями глубоко прав: гидра властолюбивого блуда расползается по стране, размножаясь в геометрической прогрессии. И надо что-то делать? Что?
Шваркнув в авто спортивную сумку с "железом", сел за руль. Ночь была тепла и многообещающими дальними огнями требовала продолжения. Несмотря на стопятидесятиграммовый допинг, чувствовал себя трезво, хотя не без приятной легкости в теле. Казалось, что боль души притушилась. Теперь понятно почему наш народец так намертво глушит горькую. Повернув ключ в замке зажигания, заставляю мотор драндулета выполнять свои прямые функции.
Нетрудно догадаться, куда я направлялся. Верно, на авеню Похабель. Признаться, с пользой провел время в ресторане "Дуплет": во-первых, послушал песенки знаменитого усатого шонсона, во-вторых, познакомился с охотником за счастьем, в-третьих, узнал от него много интересного по специфическому вопросу. Что называется, просветился по самые по лиловые гланды.
Итак, в центре нашей любимой столицы существует некая зона, куда не рекомендуется ступать добропорядочным граждан. Нет, речь не о Кремле. Речь о зоне "отечественной педерации". Тема неприятная для тех, кто не путает пестик с тычинкой. Слава богу, таких пока большинство. Однако есть меньшинство - я бы сказал, воинствующее меньшинство, кто пытается расширить свою зону влияние на патриархальное общество. Иногда кажется, что голубая полоса на государственном флаге обновленной республики появилась не случайно. То есть явление это перерастает в общенациональный позор. Первым на болезнь, естественно, реагирует наш язык, великий и могучий. Здесь и классификация "девок" по "месту работы": "клозетная", "банная", "вокзальная", "надомница", "невозможница"; и философское озарение: "Вся эротика - возле ротика", переходящий в лозунг: "Перекуем мечи на орала". Подробно разложены по полочкам сексуальные позиции: "семьдесят один", "шестьдесят девять", "хошимин", "бабаджанянка". Основной вопрос бытия "голубых" жеманниц : "Ты будешь меня сегодня мять-топтать?". Форма сексуального бытия в координатах передового в этом вопросе Запада скрыта в туристическом маршруте: "В Роттердам через Попенгаген".