Чтение онлайн

«Скотский холод», — вспомнила я.

— Видела уже третьего проводника? — спросила доктор, закрывая лэпотоп.

— Да.

Рицко-сан упала в кресло, нимало не заботясь о том, что его скрывал грубый полиэтилен. Я осторожно села на край стола.

— Гм. Я еще нет. И что скажешь?

— Она не производит впечатления больной.

— Насчет Икари тоже не скажешь… Погоди. Что значит — «она»?

Я промолчала. Акаги хмуро терла переносицу и пыталась держать руку подальше от кармана с сигаретами.

— Насколько я помню, — озадаченно протянула она наконец, — наш господин

соглядатай определенно имел в виду мужчину.

— Мы столкнулись случайно. Она знает обо мне.

«Не ослепли?» — вспомнила я и добавила:

— Много знает.

Акаги вдруг выдохнула носом и подалась вперед:

— Рыжая? Доктор Лэнгли?

— Да.

— Так какой же она проводник?

Акаги сунула все-таки в рот сигарету и тут же ее вытащила. Я ждала разъяснений и ощущала себя… Некомфортно.

— Она новая сучка «Соул». Полину Карловскую отозвали, а на ее место прибыла вот эта дамочка.

Я уже опомнилась от контакта, различала интонации, или просто неприязнь в голосе Рицко-сан была настолько сильна. Мне не хотелось знать подробностей. Я и без того боялась, что чувствую к рыжей девушке много лишнего.

— Она всплыла в Бейджине, два года назад, — сказала Акаги, тянясь к шкафчику. Там был ее виски. Рассказ предстоял долгий.

…На конференции было многолюдно, тематика ее оказалась, как принято иронизировать в ученой среде, «межгалактической». Математики, физики, химики. Какие-то «перспективы» и «потенциальные направления», «рубежные исследования». Корпорации судорожно искали будущее, финансируя такие мероприятия.

Аска Лэнгли выступила с докладом о странном. Ее звали «никто»: просто безвестный Ph.D. от физики — ни университета, ни проекта, только родной город — почему-то Штутгарт. Акаги вполуха следила за докладом — и обомлела. Лэнгли вслух рассуждала о рубежах психологии, физики и химии. О странных свойствах структурированного карбида молибдена. О новых материалах.

Если вкратце — Аска в общих фразах выдавала с трибуны секреты «Соул». Понятие «Ангела» витало в воздухе, и посвященные обменивались недоуменными взглядами…

— Дальше — больше, — Акаги задумчиво пожевала край стакана и влила-таки в себя золотистую жидкость. — Пф. Пошли разговоры и начались перемены в структуре исследования Ангелов. Я знаю только слухи, но там несколько загубленных карьер, промышленный шпионаж и прочие прелести. А уж сколько финансовых потоков родилось или — наоборот — иссякло… Этот доклад, милая, был самым настоящим Ангелом от науки.

Я понимала только голые эмоции: озлобленность, недоумение, страх. Понимала отдельные термины. И совершенно не видела структуры.

— Говорили, что это провокация кого-то из Совета директоров. Некоторые, — Рицко-сан рассмеялась, — даже верили, что она гениальная самоучка, и ее только потом завербовали в «Соул»… Но я думаю, это был какой-то эксперимент. Или игра такая. Да…

Женщина замолчала, и я поняла, что она там — в прошлом. На конгрессе в Бейджине. Около нее — коллеги, и они намеками и недомолвками пытаются понять, что произошло. Доктор Акаги пила виски в компании со своим прошлым, где нашлось место молодой женщине со съеденной помадой и огненными волосами.

А

еще Рицко-сан сказала не все.

— Рей…

Я посмотрела на нее и поняла, что мне пора.

— Да, доктор.

— Ты ничего не смотрела…

— Нет, доктор.

— А, ну да.

Она щелкнула зажигалкой перед лицом, и пока что просто смотрела на пламя. Я поклонилась и вышла. Не знаю, почему, но мне казалось, что Аска Лэнгли невольно чуть не столкнула с лестницы и ее.

У замдиректора Кацураги было людно: только что закончился учебный день. Я сидела у входа в приемную, смотрела на рукоятку трости и старалась не слушать. Учителя и кураторы, почти не скрываясь, сплетничали при старостах классов. За окном, плотно облепленным киселем, шуршал дождь. Он подкладкой добавлялся в гул речи, он обесцвечивал мое восприятие.

Я ощущала легкую дрожь после персонапрессивного удара, прощалась с последними обломками Ангела и старалась не думать о том, как пройдет завтра. Мысли об МРТ и курсах нейростимуляции были настойчивы, но остальные им не уступали.

Третий проводник — кто он?

Аска Лэнгли — кто она и что здесь делает?

Одна пятидесятая секунды — где я побывала?

Я прикрыла глаза, почти сразу провалилась в зыбкий песок звуков. Я вспоминала один-единственный кадр с концерта, кадр, на который обратила внимание Акаги.

Разорванный рот танцующего человека — он поднял лицо к потолку, его рот наполнен чернотой в мертвой вспышке. Странное лицо, которое наверняка понравилось бы Мунку — автору «Танца жизни», не «Крика». Вспененная масса голов, высохшие ветви рук, тугой луч прожектора — неуловимый цвет, просто столб света. Я видела все это, видела Ангела, который изменился, ощущая близость проводников.

Я видела все — кроме себя самой и Икари-куна. В течение целой пятидесятой доли секунды ни меня, ни его не было в этом мире. Мы не успели погрузиться в микрокосм Ангела. Мы не могли просто исчезнуть.

Мы были где-то.

— Рей? Зайди, пожалуйста.

Мисато-сан стояла в дверях, кто-то еще вставал, недовольно оглядываясь на меня. Кажется, кто-то из кураторов первого класса.

— Подождете, — распорядилась замдиректора. — Вы что, не видите, что с Рей?

Я шла через приемную. Даже если кто-то ранее не заметил трости, то теперь на нее — на меня — смотрели все. Очень хотелось сразу оказаться внутри кабинета. Даже не проходить мимо доброй и неуклюжей Мисато-сан в дверях, потому что меня она, конечно, пропустит.

— Садись, Рей. Ну, ты как?

Она улыбалась — поверх распечаток и свалки дисков и флэшек с записками на шнурках. Всегда искренне, даже в такой дождь за окном, когда день уже почти угас — с самого утра.

— Спасибо, Мисато-сан.

— «Спасибо», — поморщилась замдиректора. — Вот ты один в один — директор Икари.

Я не видела связи, потому молчала, ожидая продолжения. Кацураги вздохнула и сложила руки на груди.

— Такое дело, Рей. Через две недели Хэллоуин… Не то чтобы я одобряла, но в этом году заявки подали из всех классов, и нам позарез нужен единый сценарий. Не от ученического совета, а наш. Сделаешь?