Заказ
Шрифт:
Испаряющийся жидкий кислород создает давление, лишь ненамного меньшее, чем разлагающаяся перекись. Но маневрирование на нем имеет одну особенность: камера охлаждается, а значит, давление падает, поэтому двигатели нельзя включать надолго. На самом деле, у камер был предусмотрен электрический подогрев. Но кораблю предстояло висеть возле станции с убранными парусами -- а значит, необходимо было оплачивать получаемое через стыковочный аппарат электричество. Снова была причина экономить.
Командир планировал маневр точный и элегантный. Сначала торможение с подкруткой - работает один набор камер. Потом остановка вращения - работает другой набор. Потом боковая и, скорее всего, немного осевая трансляция - третий набор камер. Потом остановка трансляции - четвертый набор камер. Потом вентральная трансляция
Если нигде не ошибаться, кислород всегда будет подаваться в еще теплые камеры. Пижонство, но знаменитому капитану Дрейку неприлично чалиться по-простому.
Как учат все теории управления, ни один план не выдерживает столкновения с реальной жизнью. Торможение и первая трансляция прошли, вроде бы, штатно, но после трансляции обнаружилось отклонение на два градуса по ориентации - вроде, мелочь, демпферы стыковочного узла справятся. Но командир решил, что выравнивание фиксируется инструментами, а потому оно ценнее красоты маневра. Пока он ориентировался, обнаружилось, что осевую скорость он погасил неточно. Пришлось компенсировать и это.
В итоге, по числу пшиков, стыковка получилась не лучше, чем у новичка - хотя сами эти пшики гасили такие малые линейные и угловые скорости и были такими короткими, что их мог заметить лишь очень внимательный специалист... ну или кто-то, кто имел доступ к телеметрии или точным координатам корабля. Зато после стыковки все прошло гладко. Диспетчер станции включил свои маневровые вовремя, и травить корабельный кислород не понадобилось.
В створе стыковочного узла их встречали явившиеся по приказу канониры, оператор погрузочной руки и Маша. Дочь была одна, ее мама до личной встречи с бывшим мужем не снизошла. Оператор время от времени поглядывал на Машу с удивлением. Она была одета по цивильному, в розовую рубашечку-поло и джинсики, и вид имела свежий и очаровательно наивный, так что действительно было непонятно, что она делает на причале возле пиратского корабля.
Канониры знали Машу в лицо, поэтому их ее присутствие не удивляло, они косились только на сопровождавший ее розовый чемоданчик. Точнее сказать, чемоданчик сейчас ее не сопровождал. Маша держала его за ручку, время от времени дергая на себя -- он все время порывался отплыть в сторону. Сам же чемоданчик беспомощно жужжал моторами рулевых и ходовых колес.
Командир с этим сталкивался еще до войны, когда водил пассажирские лайнеры. Прошивка у чемоданов была еще доисходной разработки, и ни у кого не доходили руки нормально адаптировать ее к условиям Пояса. Оказавшись в невесомости, маломощный процессор аппарата не мог согласовать визуальные данные с сигналами акселерометров, говорившими, что он падает, и он начинал отдавать колесам хаотические команды.
– Привет!
– сказал командир дочери.
– Выключи ты его. Представляешь, что будет, если он колесом за стенку заденет?
– Не могу.
– виновато улыбнулась Маша. - Его открыть надо, а тогда все рассыпется...
– О боже. Сейчас, подожди, мне тут немного покапитанствовать надо.
– Маша, давай я тебя провожу, пока твой папа занят.
– вмешалась в разговор бортмеханик.
Она ловко нащупала у основания ручки сенсорный датчик, выключила моторы чемодана, подхватила одной рукой чемодан, другой Машу под локоть, оттолкнулась ногами, и они всей сцепкой поплыли внутрь корабля. Командир сформулировал вопрос: "что это сейчас было?", записал его в загадки и переключился на другие дела. Ему действительно надо было отдать целую пачку распоряжений по поводу погрузки ракет, и, возможно, по ходу дела пришлось бы еще принять пару решений.
Когда он закончил и вернулся на борт, механик с Машей сидели в креслах в осевой части кабины, пили кофе из пакетиков и обсуждали машину прическу. Волосы у Маши были густые, мелко вьющиеся и потому непослушные, и при этом довольно длинные. Она пыталась сделать из них "конский хвост", но получилось
что-то большое и неуправляемое, длиной до лопаток и шире плеч, совершенно нетерпимое в тесных отсеках боевого корабля. Бортмеханик предлагала их заплести в косу или совсем обрезать, а пока идем до Цереры, они еще длиннее отрастут. Маша хихикала и называла бортмеханика тетей Леной. Командир отметил, что они, похоже, нашли общий язык, и его это почему-то смутно обеспокоило.– Маш.
– сказал он.
– У нас по плану сто двадцать килосекунд. Что ты тут будешь в невесомости болтаться и под ногами мешаться? А с тетей Леной наговоритесь еще, весь трансфер впереди. Иди пока домой. Главное, к отлету не опоздай.
– Подожди домой!
– вмешалась бортмеханик.
– Нам еще надо идти ей скафандр мерить!
– Скафандр...
– со вздохом согласился командир.
– Имею скафандр, готов путешествовать. Ну меряйте...
Сто двадцать килосекунд -- вроде бы, большой срок, почти полтора земных дня. Но дел в него упаковалось множество, а перенести отлет было очень неудобно. Экватор Бригитты был сильно наклонен к плоскости целевой траектории, поэтому окно запуска было узким, а период его повторения -- большим, целых тридцать восемь килосекунд. Командиру не только не удалось нормально вырваться на берег, но даже и поспать толком не получилось.
Особенно плотной суетой были заполнены последние две килосекунды перед отстыковкой. Надо было проверить все припасы и их крепление в трюмах, успокоить Мпуди, которому не купили компьютер для медового горшка, пересчитать по головам и рассадить по местам всю команду, включая напившихся перед отлетом десантников... Предстартовую молитву командир начал за килосекунду, и, как выяснилось, не зря -- несколько раз она прерывалась докладами "не готов" или "нештат". К счастью, все удалось разрулить в рабочем порядке.
В расчетный момент командир доложил диспетчеру, что готов к отстыковке. Диспетчер проверил герметичность затвора стыковочного узла и дал разрешение на старт. Фрегат "Алиса" по стандартам военного флота относился к легким кораблям, но для небольшой станции даже его масса была серьезным фактором. Неаккуратная отстыковка могла вновь столкнуть станцию со стационарной орбиты. Поэтому отцеплялись они еще аккуратнее, чем чалились. Командир дождался сигнала датчиков обжатия стыковочного узла, и только после этого пшикнул маневровыми. Диспетчер дождался, пока дистанция между узлами не достигнет штатных двух метров, и только после этого включил свои корректировочные двигатели.
"Алиса" была пристыкована неудобно, к ретроградному стыковочному узлу. Сразу после отчаливания, она удалялась от станции. Но это удаление переводило ее на эллиптическую орбиту с меньшим, чем у станции, периодом. Если не предпринять никаких мер, она могла вскоре снова соприкоснуться со станцией, теперь уже не на уровне стыковочных узлов, а на уровне нижнего обитаемого кольца. Столкновение на малой скорости не могло бы разгерметизировать жилые отсеки, но все равно материальный ущерб и для станции, и для корабля мог быть значительным, а позорище вообще ни с чем не сопоставимым.
Кроме того, кораблю предстояло уходить от Бригитты, а значит, маршевый надо было включать проградно. И надо было расправлять мачты и поднимать паруса, а при этом корабль увеличивался в размерах больше чем в пять раз. Так или иначе, станцию надо было обойти, и чем раньше и дальше, тем лучше. Поэтому первым делом командир приказал пшикнуть на боковую трансляцию, и только потом переходить к походной ориентации и конфигурации.
Трансфер планировался проградный относительно Бригитты, но ретроградный относительно Солнца, поэтому отстыковка произошла утром, сразу после выхода станции из тени астероида. На обзорных экранах станция была видна с теневой стороны. В режиме без обработки изображения даже ее силуэт сложно было разглядеть на фоне засветки, создаваемой Солнцем в окружающем астероид облаке пыли от строительных работ. Командир выключил реальное изображение и вывел на свой дисплей синтезированный компьютером взгляд со стороны, чтобы видеть относительное положение корабля и станции. Фрегат медленно разворачивался и удалялся, и скоро уже должен был достичь положения, в котором можно было запускать маршевый, не рискуя задеть мачтами ни станцию, ни ее тросы.