Закат для нас...
Шрифт:
Впору было верить в призраков, ведь ночью забор был еще под напряжением и перебраться через него никто не мог. А целостность ограждения уже проверили и нарушений там не было. А раз никто из вне проникнуть не мог, то только не упокоенные души и могли украсть еду и заминировать склад с топливом. А то, что его именно заминировали, доказательства тоже нашлись. И хоть люди и понимали, что это бред и никаких призраков не существует, но мысли о злобных не упокоенных душах, покидать их затуманенные страхом головы не собирались.
Помимо расследования случившегося еще и территорию от трупов, ошметков плоти и крови нужно было убирать, чтобы запах разложения
Этой же ночью как только более или менее разгребли с расследованием и захоронением, доктор уединился в кабинете и достав спутниковый телефон, а связь поддерживать можно было только через них и рации, но у последних радиус действия ограничен, стал звонить. Ответили на том конце после седьмого гудка.
– Ну привет, Аркаша,- поприветствовал мужской голос с легкой хрипотцой доктора, имя которого так никто из его людей до сих пор и не знал,- наворотил ты делов. Ничего-то ты не можешь сделать как надо.
– Тимур Мансурович, здравствуйте,- залебезил Аркаша,- вы что же уже в курсе? Но я же все исправлю. Вы мне только помогите с этим лесным медведем шатуном.
– Ты его шатуном зря зовешь, медведь в своей ярости границ не видит, а Макс мужик умный. Я тебе сразу говорил, что его своим сторонником делать надо,- недовольно проворчал голос по ту сторону телефона,- а не врагом.
– Ну кто же знал, что он потеряет голову и вцепится в ту девчонку,- оправдывался доктор,- и пойдет наперекор всему. Он даже не понял настоящей ценности, что скрыта в ней. Мне бы ее поймать, вот уж я бы точно разобрался как ее способности приспособить в дело.
– Дурак ты, Аркашка,- насмешливо ответил на эти слова Тимур Мансурович,- Макс в отличие от тебя полноценный мужик. Это ты девок скальпелем, почем зря, режешь и уродуешь из-за того, что импотент и стручок свой пристроить не можешь.
– Я не импотент,- возмутился доктор, впрочем, не слишком ретиво,- у меня все хорошо с этим.
– Не бзди, Аркаша,- засмеялся собеседник, а затем уже серьезным голосом продолжил,- я твой диагноз знаю. Да и не первый год знакомы. Сейчас ты сидишь на жопе ровно тише воды, ниже травы и не отсвечиваешь. Завтра к вечеру я буду на базе со своими людьми, и сам займусь всеми делами.
– Но зачем,- заблеял доктор расстроенно, понимая что вся власть, которой он так кичился, уходит у него из рук,- я сам со всем справлюсь.
– С чем ты справишься,- сурово чеканя слова проговорил невидимый собеседник,- ты со своим писюном справиться не можешь. А то, что ты творишь вообще за гранью. Вместо того чтобы спасать людей и организовывать поселения под нашей властью, ты истребляешь последних живых.
– Мои эксперименты, это наука,- пылко вскрикнул Аркадий,- это будущее.
– Это твои всплески агрессии и садизма наука? Что же кроме искалеченных трупов твоя наука ничего не принесла больше,- насмешливо сказал Тимур Мансурович,- или это и есть по твоему наивысший результат?
– Просто все не те, вот
и все,- промямлил доктор неуверенно,- как только девчонка попадет ко мне в руки результат сразу будет. Я вас уверяю.– Забудь об этом,- резко припечатал собеседник,- чтоб сидел на месте и носа не показывал. Понял меня? Отбой.
Доктор еще хотел что-то сказать, но продолжить ему не дали гудки прервавшейся связи. «Откуда он знает, что здесь происходит,- думал Аркадий, пряча телефон в ящик стола, который затем запер на ключ,- Темирханов что же отправил кого-то за мной следить?»
С этими невеселыми мыслями доктор и отправился спать. А на утро, чтобы показать себя хорошим хозяином, велел людям счищать кровавый снег до самой земли. Уставшие и разбитые после пережитого накануне миссионеры сначала делали как он и приказал, а затем начали возмущаться и кидать лопаты под ноги Аркадия. Эту сцену и застали приехавшие раньше обещанного Тимур Мансурович Темирханов и его люди.
Так как на потасовку с уборкой отвлеклись все вплоть до часовых, то громкий сигнал за воротами был неожиданным, а уж раздавшийся затем крик вообще поначалу вогнал всех в ступор.
– Открывай сова, медведь пришел,- прокричал зычный баритон с хрипотцой.
– Тимур Мансурович,- растерянно прошептал доктор, а затем уже громче добавил,- остолопы, открывайте скорее. Что встали как истуканы.
И сам первый подскочил к воротам, чтобы распахнуть их навстречу приехавшим. На территорию не спеша въехали с десяток снегоходов, на каждом по два вооруженных человека и примотанные сзади тюки с непонятным содержимым.
С первого снегохода слез высокий более 2 м мощный мужчина лет 30 и стянув с себя балаклаву и защитные очки окинул всех насмешливым взглядом почти черных глаз. Его темные волосы сверху были чуть отросшими и зачесанными назад, виски и затылок были выбриты, густая борода ухожена даже несмотря на то, что барбершоп по сегодняшним временам найти не представлялось возможным. Полные, чуть обветренные губы усмехались с какой-то язвительной усмешкой.
– Ну, что Аркаш,- проговорил он с издевкой,- не радушный из тебя хозяин получился. Не по-людски как-то...
Глава 12
Блуждая по лесу одна не заблудись,
Врага запутай и обратно воротись.
Ты без потерь пришла, ты молодец.
Предупреди своих и враг ваш не жилец.
В это время в лагере Макса и Златы было весело и спокойно, казалось, что жизнь налаживается. Соорудив из елового лапника волокуши они, на следующую после произошедшего ночь, аккуратно вывезли в несколько ходок коробки с ИРП. И теперь знание о том, что им не грозит голодная смерть придавала им бодрости и уверенности в завтрашнем дне.
Осталось дождаться отряды, которые отправились на вылазку и узнать у них, что творится вокруг леса, где они засели. Вдруг там, за границей леса есть жизнь, не такая, как у них, а более нормальная...
В таком ожидании прошла неделя. Отношения Макса и Златы набирали обороты, и эти двое уже не мыслили жизни друг без друга, хоть и не афишировали перед другими свою личную жизнь. Поцелуи украдкой, тайные ночевки, все это придавало их отношениям некой пикантности и игривости. Страсть кипела в их крови и искала выход в любое мгновенье, как только влюбленным удавалось уединиться.