Чтение онлайн

Шум и крики все продолжались, нам пора было уходить, но я тянул, ожидая появление собаки. И, действительно, скоро она появилась, но в самом жалком виде. Пес вынырнул из черноты, добрел до нас и повалился на землю.

— Готов, — сказа Степан, — пошли отсюда.

— Я его не оставлю, — решительно сказал я, и поднял на руки. Он жалобно заскулил.

— Брось его, иначе нам не уйти, — тревожно сказал запорожец, вслушиваясь в гвалт на казачьем стане.

— Ничего, — упрямо проговорил я, торопливо направляясь в сторону оставленных лошадей.

Собака

была достаточно тяжелой, чтобы бегать с ней на руках, но бросать ее на верную гибель я не мог и не хотел. Пришлось поднапрячься. Степан уже успел скрыться, а я продолжал пыхтеть, преодолевая густые заросли. Наконец удалось выбраться на пустошь. Теперь бежать было легче, но пес у меня совсем сомлел и, кажется, потерял сознание. Руки и одежда стали липкими от его крови. Понять характер ранений в темноте и такой ситуации было невозможно, оставалось предполагать, что его порубили саблей. Наконец впереди показалось что-то темное, и меня окликнул кашевар. Я подошел к лошадям и опустил собаку на землю.

— Живой? — спросил запорожец.

Он уже был в седле и, привстав в стременах, всматривался в ночь.

— Помоги, — попросил я, садясь на лошадь.

Степан легко соскочил наземь и подал мне собаку. Конь тревожно переступал ногами, чуя запах крови.

— Скачем туда, — показал я на самый близкий лес.

— Лучше на старое место, — возразил запорожец, — там нас искать не станут.

— Нет, мне нужен свет, осмотреть Полкана, — ответил я и поскакал в сторону леса.

Людям не любящим животных такое решение покажется странным, простой блажью или чудачеством. Остальные, думаю, меня поймут. Степан не понял. Объяснять ему ничего я не стал, оставил право следовать за мной или делать, что заблагорассудиться. Он смирился.

В лесу я разжег костер и, наконец, смог осмотреть пса. Как и предполагал, ему досталось несколько ударов саблей. Кроме одной глубокой раны, это были просто порезы. Сколько я мог разуметь, ничего грозящего жизни не было, и порадовался, что не бросил его на смерть и растерзание.

— Завтра, послезавтра сможет ходить, — сказал я запорожцу, внимательно наблюдавшему за тем, как я лечу пса.

— До послезавтра дожить еще нужно, — недовольно ответил он. — На нас теперь такую охоту устроят…

— Ничего, отобьемся, — легкомысленно пообещал я. — У меня лук хороший и стрел полный колчан. Ты Рэмбо случайно не знаешь? Он и не от таких отбивался.

— Кто такой, с какого куреня? — заинтересовался Степан.

— С Голливудского.

— Кажется, слышал о таком, только его как-то по-другому звали.

Пока я занимался лечением собаки, рассвело, и о перемещениях по открытой местности можно было забыть. Я рассчитывал, что большая часть казаков станет нас искать в дальних лесах, а не тут у себя под боком. А с пятерыми, шестерыми мы из засады справимся. Степан пошел на опушку следить за противником. Мы остались вдвоем с псом. Полкан лежал вытянувшись на здоровом боку и поскуливал.

— Что, брат, досталось тебе? — спросил я,

вытаскивая из его шкуры намертво прилепившиеся репьи.

Пес открыл один глаз, посмотрел на меня с грустным собачьим обаянием и утвердительно вздохнул.

— Ничего, скоро выздоровеешь, — пообещал я, и пока было время, продолжил свое экстрасенсорное лечение.

— Тарас! — окликнул меня кашевар. — Иди сюда, глянь, эти уходят!

Он принципиально не называл наших противников казаками, отказывая им в такой чести. Мне новость не понравилась. Стратегически это место было удобно для маневра и если банда уйдет за Оку, то подобраться к ней будет сложнее.

— Сейчас кончу с Полканом и подойду, — ответил я.

Степан обернулся, когда я появился сзади. Кивнул на пустошь, по которой ехал довольно значительный конный отряд.

— Вон они, уходят!

Мне так не показалось. Казаки ехали нестройной кучей и направлялись к синеющему вдалеке лесу. Одни, без пленных.

— Это они нас поехали ловить! — сказал я. — А не пойти ли нам проведать оставшихся казаков?

— Вдвоем? — удивился Степан. — Порубят!

— Почему? Мы их обманем!

Не знаю, отчего это случилось, но нынешним утром у меня было прекрасное настроение. В членах появилась удивительная легкость, и потянуло на рискованные авантюры.

— Правда, пошли, пока их мало! Поменяемся платьем, что бы они тебя не узнали! Да и так, думаю…

Я критически смотрел парня. Голова замотана тряпками, один глаз заплыл, и вид не самый воинственный.

— Наденешь мой камзол, а я твой жупан. Скажем, что отбились от своих ватаг!

Кашевар с сомнением покачал головой, но кажется, идея ему начинала нравиться.

— А коней куда? — спросил он и сам же ответил. — Здесь оставим, чего им станется, опять же твой Полкан постережет!

Казачья гурьба, между тем, удалялась все дальше. Теперь до них было не меньше километра. Люди и лошади поглощаемые расстоянием слились в одну темную массу. Нужно было на что-то решаться.

— Ну что, пошли? — спросил я.

— А, где наша не пропадала! Будь, что будет! — воскликнул он.

Мы тотчас обменялись верхним платьем. Мой бархатный красный «камзол» ко всем своим прежним достоинствам за эту ночь приобрел новые, бурые пятна собачьей крови. Одежда запорожца была не в лучшем состоянии, так что из нас получалась такая классная бомжовая парочка, что не стыдно было бы показаться даже возле трех вокзалов в Москве.

Мы открыто вышли из леса, и не торопясь, направились в сторону казачьего лагеря. Солнце уже взошло, и день обещал быть ясным и теплым. Мы пробирались сквозь густую траву и молодой кустарник, На месте этой пустоши, судя по следам, недавно было поле, а теперь земля то ли отдыхала от пахоты, то ли, просто лишилась хозяев и заросла сорняками. Соцветия буйных трав со зрелыми семенами уже желтели и готовились к осеннему умиранию. Листья кустарников огрубели, стали темно зелеными, а кое где даже поменяли цвет на яркий, осенний.