Ящик Доры
Шрифт:
Антон, пропустив мимо ушей "Анатолия", тоже поднялся и поплёлся к выходу. Там они столкнулись, посмотрели друг на друга и обернулись на ящик.
– А знаете, я пожалуй задержусь...
– сказал профессор.
– Да и мне вроде не за чем уходить, - вернулся Антон.
– Вы же вздремнуть хотели, - Клавдия потушила сигарету и встала.
– Всё верно, сон необходим, особенно сейчас, когда мы так... Но как бы то ни было, я не уверен, что смогу спокойно спать, зная, что ящик остался тут. А так как вы его мне всё равно не отдадите...
– Вы совершенно правы, не отдадим, - перебил профессора Антон.
Пока Антон с профессором Зигом препирались,
Закончив с уборкой, она разместилась на диване, закурив очередную сигарету, и долго полулежала, глядя на шкатулку.
***
Докурив сигарету, Клавдия поднялась, чтобы кинуть её в пепельницу и зачем-то взяла ящик. Вернувшись на диван, она долго разглядывала его и вертела в руках. Вещица была тяжёлой, сделанной, по их ночным предположениям, из слоновьей кости. По бокам и на крышке были вырезаны причудливые фигурки и сцены из древних мифов. Клавдии больше всего нравилась крышка. Там был изображён поединок мужчины и быка. У обоих вместо глаз сверкали маленькие синие камушки, скорее всего сапфиры. Даже если бы этот ящик не представлял научного интереса и просто не был бы таинственной и опасной вещью, он очень дорого стоил. Но Клавдия думала не об этом.
Она бросила взгляд на высокую стопку книг. Это были романы. Те самые сопливые женские романы, от которых все воротят нос, но которыми в тайне зачитываются. Думая о любовных историях, авантюрах и приключениях, которыми так насыщенны книги, но которые всегда обходили её стороной, Клавдия большим пальцем чуть надавила на быка и фигурка сдвинулась вверх. В ту же секунду крышка ящика открылась.
Вначале не произошло совершенно ничего. Клавдия задумчиво выдвинула губы и подняла одну бровь. Она собиралась уже захлопнуть крышку, как в комнату, откуда ни возьмись, влетел человек. У него были длинные тёмные волосы, две тонкие косички спадали на скулы, а на шее висели бусы. Пухлые губы, большие зелёные глаза и ещё он был в одних брюках цвета хаки. А в руке он держал короткое копьё. В целом он сильно смахивал на индейца, потому что, ко всему прочему, то ли загорел, то ли просто обладал смуглой кожей.
Антон и профессор вскочили сразу, как только послышался шум. В комнате началась невообразимая кутерьма. Все бегали вокруг стола и кричали "что произошло?" и "где я?" Клавдия подняла вторую бровь и следила за происходящим.
Наконец, они перестали бегать и замерли по разные стороны стола. Антон с профессором слева, Индеец - справа.
– Вы кто такой?
– спросил профессор Зиг.
– Я? Это вы кто такие? И как я тут оказался?
– тыча в профессора копьём, спросил Индеец.
Все разом посмотрели на Клавдию. Клавдия захлопнула крышку ящика. От стука все вздрогнули.
– Клавдия, у вас получилось?
– обрадовался профессор Зиг.
– Клавдия, - медленно произнёс Индеец.
Все с удивлением обернулись на него. Индеец улыбался, или пытался улыбаться - у него дёргалась левая щека.
– Какое восхитительное
имя!– сказал он.
Антон засопел.
– Так вот откуда взялся этот шут гороховый. А ну давай её сюда, я засуну его обратно!
Антон выхватил у Клавдии ящик, открыл крышку и двинулся на Индейца. Тот выставил перед собой копьё.
– Я вас попрошу.
– И я вас попрошу. Полезайте-ка обратно, нечего вам тут!
– Не полезу!
– отказался Индеец.
– Полезете. Как миленький полезете, - заверил его Антон.
– Нет, не полезу, - Индеец высунул малиновый язык.
– Ах вот вы как! Ружьё бы мне, пристрелить бы вас к чертям собачьим!
Крышка ящика отлетела назад.
– Кого тут пристрелить надо?
– услышали все скрипучий голос.
В дверях кухни стоял высокий мужчина в коричневом коротком пальто, белых брюках и высоких сапогах. В руках у него было охотничье ружье. У его ног, гордо выпрямившись, стоял пёс. Охотник оглядел собравшихся. Его взгляд остановился на Индейце и глаза сузились в подозрительные щелочки. Собака угрожающе тявкнула.
– А вас, голубчик, я где-то уже видел, - Охотник блеснул золотыми коронками и ринулся на Индейца.
– Без паники!
– не своим голосом крикнул профессор Зиг и все замерли. Даже собака остановилась, скаля зубы на Индейца.
Профессор выдернул из рук Антона ящик.
– Надо его закрыть, - он крутил ящик в руках.
Клавдия не торопясь поднялась с дивана, прошествовала мимо Охотника, взяла ящик из рук профессора Зига, закрыла крышку и сдвинула фигурку быка на место.
– Всё, теперь никто не вылезет, - и вручила ящик профессору.
Антон заметил, что Индеец осоловелыми от счастья глазами наблюдает, как Клавдия возвращается к дивану.
– Сейчас будем разбираться, - в предвкушении сказал Охотник, - зрелище нелицеприятное, так что дам попрошу в укрытые.
Клавдия забралась с ногами на диван, села на мягкую спинку, меланхолично закурила сигарету и стала наблюдать из "укрытия".
Охотник опять двинулся на Индейца. Профессор Зиг взвился, опять крича не своим голосом:
– Без паники, господа!
– Какая паника? Никакой паники, господин профессор. Дайте двум джентельменам разобраться друг с другом, - попросил Антон.
– А ещё лучше было бы засунуть этого Индейца туда, откуда он появился. По вам мама не скучает?
– Мама?
– вздёрнул мохнатые брови Индеец.
В эту секунду дверь в квартиру открылась и через порог переступили Мюциус и Рита. Индеец обернулся.
– Мама?!
– ещё раз, но более удивлённо, воскликнул он.
Лицо Риты поменяло три выражения: презрение, изумление и радость.
– Сынок!
– она бросилась к Индейцу, заключая его в объятия.
Видно было, как сына разрывают противоречия: с одной стороны, ему очень хотелось обнять мать, по которой он соскучился, а с другой, неудобно было устраивать вот такие сцены на глазах: а)трёх враждебно настроенных мужчин, желающих засунуть его обратно в ящик, б)прекрасной Клавдии.
Последний пункт перевесил.
– Мама!
– Индеец оторвал от себя мать на расстояние вытянутой руки.
– Как долго я молила богов - этих самовлюблённых павлинов, вечно занятых только собой. Мою твёрдолобую сестрицу! Но все они были безжалостны. Но теперь, теперь...! Сынок, - она снова хотела его обнять и Индеец не смог её удержать.
Он смотрел на окружающих смущёнными и виноватыми глазами. При этом в его взгляде проскакивали искорки негодования, что он поставлен в такое неудобное, "ранимое" положение.