Я дышу!
Шрифт:
На самом деле я опять не понимала, что на меня надвигается. Вернее, не хотела понимать.
— Что с тобой, Шарлен? О чем ты думаешь, не молчи?
Мы лежали обнявшись, прижавшись друг к другу. Я не знала, что ему ответить, как успокоить.
— Все хорошо, Максим, уверяю тебя. Все в порядке.
— Не верь ей, Шарлен, умоляю тебя. Она снова тебя поработит. И я знаю, что будет дальше.
— Нет, все будет хорошо. Она изменилась. Она стала совсем другой, она хочет, чтобы мы снова были подругами.
— Я ей не верю. На твоем месте я бы поостерегся.
— Оставь меня!
Я резко встала. Молча, не глядя на Максима, стала одеваться. Он смотрел на меня разочарованно.
— Мне надо идти.
Я целую его в губы ледяным поцелуем. И ухожу. Он кричит мне вслед: «Я люблю тебя!», кричит с отчаянием, но у меня нет времени даже ответить ему.
Нет, я не понимала, что на меня надвигается.
Сара снова втянула меня в свою игру. Я поверила всем ее обещаниям, она опять усыпила мою бдительность. Она излила мне душу, мы долго сидели обнявшись, и она плакала у меня на груди. Конечно же, я обещала ей помочь, поклялась сделать это во имя нашей дружбы.
Она сумела убедить меня, что во всем виновата только я. Даже в ее несчастьях. Она была так в этом уверена, что мне ничего не оставалось, как просить прощения.
Я сдержала свои обещания и помогла ей. Я даже экономила свои карманные деньги, чтобы хоть немного помочь ее матери. Поговорила со всеми ее прежними друзьями и убедила их, что Сара очень изменилась и теперь достойна их дружбы. Я проводила с ней, а не с Максимом все свободное время. Я отдала ей все. Всю свою любовь, все свои силы — всю себя без остатка, Только для того, чтобы услышать, что я ее лучшая и единственная подруга, теперь уже навсегда.
Постепенно, сама того не желая, я снова стала следить за ней, чтобы быть уверенной, что с ней все в порядке. Но очень быстро это опять превратилось для меня в навязчивую идею. И все пошло по-прежнему: Сара повеселела, все вечера и выходные она проводила с друзьями гораздо старше ее — их я ненавидела, — и не звала меня с собой. Я таяла на глазах, я снова умирала: Сара опять меня не замечала. Через какое-то время я совсем обезумела и стала звонить ей посреди ночи только для того, чтобы услышать ее голос и убедиться, что она дома. Когда я попадала к ней домой, то, не в силах побороть искушение, рылась в ее ящиках в поисках доказательств, что она обманывает меня или что-то от меня скрывает. Я даже украла у нее несколько вещей. Как же быстро мы поменялись ролями: я опять была в роли просительницы, я опять молила ее, чтобы она уделила мне хоть немного внимания.
Когда я наконец очнулась, было слишком поздно. Сара просто использовала меня и с моей помощью быстро поправила свои дела. Но она ничуть не изменилась. Если бы только я сумела тогда воспользоваться ее мимолетной слабостью, поставила ее в конце концов на место… но нет, я просто поверила и пожалела. Сара ловко обвела меня вокруг пальца и тут же предала. Я поняла, что ошибалась от начала до конца, и меня снова захлестнула ненависть, яростная и мучительная. Я потеряла все. Но все равно не могла ничего с собой поделать.
Начались каникулы, самые страшные в моей жизни. Лето было прекрасное, солнечное. Я сидела взаперти. Максим звонил постоянно, но я не брала трубку. Сама я звонила Саре каждый день, но мне отвечал лишь голос автоответчика: «Вы звоните Саре и Мартине, к сожалению, сейчас нас нет дома, оставьте сообщение после звукового сигнала, мы перезвоним вам, спасибо и до скорого». Дальше раздавался короткий звуковой сигнал, но я молчала. Когда время для сообщения заканчивалось и в трубке раздавались длинные гудки, я вешала ее. Но я все еще надеялась получить от Сары хоть какую-нибудь весточку. Писала ей письма, длинные, подробные, описывала самые ничтожные события моей унылой жизни, что-то сочиняла. Мои мысли были заняты только ею: где, с кем, что делает, счастлива ли, думает ли обо мне, скучает ли. Пролетали дни,
недели, о Саре не было ни слуху ни духу. Всякий раз, открывая почтовый ящик, я находила там только письма от Максима и далее не распечатывала их. Потом я решила, что, возможно, на почте перепутали адрес и ее письма затерялись. Других объяснений молчанию Сары я не находила. Я жила одной надеждой: Сара все равно вернется, она не оставит меня, мы снова будем лучшими подругами.Потихоньку стал оживать мой внутренний голос. Я ловила себя на том, что разговариваю сама с собой.
«Что ты ко мне привязался, черт тебя подери? Оставь меня в покое раз и навсегда, я живу как хочу!
— Сама во всем виновата. Назад хода нет: слишком поздно.
— Чего ты от меня хочешь? Зачем мучаешь?
— Хочу, чтобы ты меня послушалась и сделала по-моему. Тогда меня ты больше не услышишь, обещаю. Я больше тебя никогда не потревожу. Будешь жить как захочешь.
— Скажи, что я должна сделать, чтобы ты заткнулся?
— Выведи Сару на чистую воду. Она тебе лжет. Следи за ней, лови каждое слово, жест, взгляд, она выдаст себя, она попадется. Ты должна победить ее и заставить просить прощения. И когда наконец ты приберешь ее к рукам и она станет молить тебя о пощаде, накажи за все, что она сделала нам обоим, и я тут же исчезну навсегда.
— Обещаешь?
— Да, обещаю».
Однажды июльским утром я вновь набрала номер Сары, без всякой надежды прослушала несколько длинных гудков, и в тот момент, когда должен был включиться автоответчик, вдруг, как во сне, раздался ее голос, и меня пробрала дрожь. Я хотела было повесить трубку, но Сара меня опередила.
— Шарлен. Я знаю, это ты.
— …
— Шарлен?
— Ты получила мои письма?
— Да. И я знаю, что это ты мне звонила. На автоответчик. Миллион раз. Видно, ты только этим и занималась во время каникул. Знаешь, я сначала даже хотела заявить в полицию. Но потом сообразила, что это наверняка ты, и решила, что уж как-нибудь разберусь с тобой сама.
— Тебя не было… Я не знала, где ты…
— Я была на юге с друзьями. Мы чудесно отдохнули. Надеюсь, ты понимаешь, что я не могла взять тебя с собой. Ты все равно не можешь общаться с моими друзьями, ты им просто неинтересна.
— Но ты могла бы меня предупредить.
— С какой стати? Я же не собиралась приглашать тебя с собой. Ты бы испортила мне все каникулы, я бы и шагу ступить не могла спокойно и еще постаралась бы поссорить меня с друзьями или с моим парнем, в общем, замучила бы меня своей ревностью. Уж кто-кто, а я тебя хорошо знаю: ты же настоящая шизофреничка. И чтобы я терпела все это опять? С меня довольно.
— От тебя не было никаких вестей. Я волновалась.
— Так, Чарли, мне надоело ходить вокруг да около. Будь добра, выслушай меня внимательно. Пойми наконец, что мы с тобой давно не подруги. Для меня ты никто. Нас с тобой ничего не связывает. За исключением нескольких бредовых детских шалостей в тринадцать лет, чистого ребячества. Все остальное вообще не считается. Мне наплевать на тебя, на твою жизнь, на то, что ты обо мне думаешь. Я забуду тебя очень быстро, не беспокойся. А если ты забыть меня не можешь, тем хуже для тебя, мне это безразлично.
— Ты не имеешь права. Не имеешь права так со мной говорить, после… после всего того, что я для тебя сделала.
— Давай не будем! Не заводи старую песню, я сыта по горло. Со мной это больше не пройдет.
— …
— Думаю, тебе нечего мне возразить?
— Я в отчаянии.
— Я знала, что ты так скажешь. Ты всегда в отчаянии. И мне надоело это слушать. Я и так мучилась с тобой, слишком долго терпела твои попытки самоубийства, трагедии, психопатию и прочую дребедень. С меня хватит, понимаешь? Я очень старалась тебе помочь, но это оказалось невозможным. Ты просто тупица.