Я дышу!
Шрифт:
В столовой было накурено и шумно. Отдельные голоса тонули в общем гомоне. От слишком обильного и долгого застолья меня начало подташнивать. Эта атмосфера опьяняла меня. Музыка, люди, их смех, голоса, легкомысленное веселье — все давило на меня; я держалась из последних сил.
Время от времени кто-нибудь обращал внимание и на меня: спрашивал, все ли в порядке, весело ли мне. Я отвечала: «Да, спасибо», и обо мне тут же забывали. Тем временем Сара опять завладела всеобщим вниманием и рассказывала о своих планах на будущее. Сначала она собиралась сдать экзамен на бакалавра, обязательно с отличием, потом стать первой ученицей в Школе торговли. Она видела себя современной деловой женщиной, сводящей с ума всех мужчин подряд — тех, что в костюмах, при
И никто не сомневался, что все будет именно так, как она решила, потому что Сара обязательно добьется своего.
Потом начались танцы, Сара опять оказалась лучше всех. На ней было темно-серое платье почти до полу, ткань облегала ее стройную фигуру, как легкая невесомая вуаль. В сероватой подсветке танцевальной площадки, устроенной прямо в гостиной, платье совсем сливалось с ее телом. При каждом движении оно развевалось и колыхалось вместе с ней. Сара распустила волосы, и ее рыжие кудри падали на плечи непокорными, волнистыми прядями. Она танцевала самозабвенно, не пропуская ни одного танца, не зная усталости.
Я опять томилась одна, теперь меня уже совсем перестали замечать. От нечего делать я стала потихоньку пробовать один напиток за другим. Я захмелела очень быстро, даже не заметив, как это случилось. Я пила все подряд: виски, белое вино, вишневый ликер, бордо, и мне все больше и больше нравилось мое состояние. Наконец-то мне удалось сбросить напряжение, расслабиться. Я пренебрегла приличиями, и, по-моему, ничего страшного не случилось. Больше уже ничего не могло меня удержать, я продолжала свой эксперимент. Я пила, мне казалось это очень забавным, и я продолжала пить дальше. И тут вдруг меня заметила Сара.
Она подошла ко мне вместе с другими девушками. Те смеялись, глядя на меня, и мне это было приятно. Наверно, они не ожидали, что я на такое способна, держали меня за «синий чулок». Одна только Сара не смеялась.
— Прекрати, Чарли. Не смешно. — Это прозвучало как приказ.
Но остановить меня было невозможно. Ведь теперь уже я оказалась в центре внимания. Сара ревновала — и я была в восторге оттого, что испортила ей праздник. Я становилась опасной, и мне это ужасно нравилось. Наконец-то я перехватила у Сары инициативу. Все смеялись, я продолжала пить. Еще одна рюмочка, а там будет видно…
Мы все вместе отправились в кухню, я — уцепившись за Летицию и заливаясь смехом. Сара в ярости шла впереди всех. В своем обычном состоянии я бы никогда не осмелилась так дразнить ее. Но я была уже не я.
А потом я все же перегнула палку: схватила бутылку пива. Сара рванула ее у меня из рук, бутылка упала на кафельный пол и разбилась. Ее осколки полетели мне под ноги, и в этот момент Сара с такой силой ударила меня по щеке, что я упала. Наступила долгая, гнетущая тишина. Я подняла на Сару глаза, полные слез. Она стояла надо мной, и вид у нее был устрашающий, казалось, она готова убить меня. Меня, уже снова слабую, умирающую от стыда, жалкую, всем своим видом молящую о прощении. Я сжалась в комочек. Все застыли на месте, ожидая, что будет дальше. Сара схватила меня за руку и поволокла в кладовку, молча, решительно. Я безропотно подчинилась. Не кричала и не защищалась. Я не попыталась подняться, только закрыла глаза: меня обжигали слезы. Сопротивляться я не могла, я считала, что теперь она вправе делать со мной что угодно. Сара несколько раз ударила меня, не в силах совладать с собой, но она прекрасно знала, что для меня это ничего не значит, что страдать я буду совсем от другого: от чувства вины и стыда.
Потом она что есть силы встряхнула меня,
словно хотела привести в чувство, но я и сама уже давно протрезвела. Я чувствовала на себе ее дыхание. Сара опять набросилась на меня с кулаками, но меня это не путало: я уже несколько лет ждала этого момента. Я даже радовалась каждому синяку, каждой царапине и воспринимала их не как заслуженное наказание, а как свою победу. Теперь нашу игру можно было назвать экстремальной. У меня заложило уши, и поэтому я с трудом различала, что кричит мне Сара. Я слышала ее голос, а смысл слов большей частью ускользал от меня.— Ты жалкая тварь, Шарлен… Ты меня опозорила… Ты ни на что не способна…Мне осточертели твои выходки. Ты мне отвратительна…
Она бросила меня одну в темной и холодной кладовке. Я валялась на ледяном кафельном полу, прижавшись к нему лицом. Не смея дышать и открыть глаза. Потом я услышала за дверью голос Летиции:
— Можно мне войти, Шарлен? Нам надо поговорить! Пожалуйста, разреши!
Я ничего не ответила, и она ушла. Потом я услышала, как в гостиной пробило двенадцать часов, там встречали Новый год. Свой Новый год я встретила в той же кладовке, в пыли и в тумане. Я больше не думала, я ждала. Я просидела там почти три часа. Когда я наконец решилась встать, праздник еще не кончился. Я заметила кровь на полу и на своей одежде; видно, Сара все же поранила меня. Я бесшумно открыла дверь и вышла. Тихонько прокралась в нашу спальню и легла на кровать. Меня никто не видел.
На следующий день меня разбудил утренний свет. Голова была тяжелая, во рту все пересохло. На губах все еще чувствовался терпкий вкус крови, сама я была вся в пыли и грязи. В висках стучало. Тут же перед моими глазами возник образ Сары. Я вспомнила, что ночью меня мучил кошмар. Мне снилась яростная драка между мной и Сарой. Сара даже не стремилась ударить меня, а вот во мне кипела неукротимая злоба и мне хотелось прикончить ее. Но добраться до нее мне никак не удавалось, я молотила кулаками пустоту. Я не могла даже крикнуть, голос мне не подчинялся, слова застревали в горле. Сделав во сне последний отчаянный рывок, я проснулась. Проснулась, задыхаясь от бессильной злобы. И вспомнила все, что произошло накануне.
Я посмотрела вокруг: все еще спали.
Было тихо и спокойно, но я чувствовала себя ужасно. Я встала и вздохнула глубоко-глубоко, чувствуя, как мои легкие наполняются воздухом. Потом подошла к кровати, на которой спала Летиция, и стала тихонько окликать ее по имени, пока она не проснулась.
— Шарлен, это ты? Что происходит? Который час?
— Не волнуйся, все в порядке. Еще рано.
Скажи, где Сара, ее постель пуста. Ты не знаешь, где она спала?
— В комнате матери. Она сказала, что не хочет просыпаться сегодня утром рядом с тобой.
— Ладно, спасибо. Прости, что разбудила.
Я вышла из спальни и, крадучись, стала пробираться по главному коридору. Никто еще не встал. Дом казался брошенным, вокруг не было ни души. Я подошла к комнате Мартины, с величайшей осторожностью приоткрыла дверь. Проскользнула в комнату, и ноги сами привели меня к кровати, на которой спала Сара.
Наклонившись, я некоторое время разглядывала ее. Даже во сне она сохраняла презрительный, холодный вид. Даже во сне она, казалось, все держала под контролем, даже в этом состоянии она внушала мне страх. На какое-то короткое мгновение мне захотелось нарушить этот покой, разбудить ее, взорвать тишину пронзительным криком. И еще — увидеть ее мертвой, здесь, перед собой.
А потом я услышала шум в коридоре. И убежала.
Вернувшись домой, я ничего не сказала родителям, только поздравила их с Новым годом. А потом заперлась в своей комнате, как когда-то делала это в детстве, и закрыла ставни, чтобы комната полностью погрузилась в темноту. Одна в темноте я чувствовала себя спокойнее.
А потом я включила свет и разобрала все свои сокровища: фотографии, альбомы, дневники, письма, тетради, сувениры. За один день вся моя жизнь прошла перед моими глазами, все мое прошлое, которое я пыталась спрятать, забыть.