Чтение онлайн

– Зять, вот сколько хотят за кашу твоей жены. Сможешь перекрыть сумму?

Ганс, окинув взглядом мешочек монет, молча развязал тесьму на поясе, положил свой палаш на стол громко произнес:

– Отдаю свой родной палаш за возможность первому вкусить кашу своей жены.

Я сжала ладонь Ганса, стараясь обратить на себя внимание. В глазах мужа читался немой вопрос.

– Ганс, она не такая волшебная как матушка сказала.

Сжав мою холодную ладошку, Ганс успокоил:

– За возможность вкусить твоего блюда я готов отдать и свою голову. Палаш не самая большая потеря, не переживай.

К нам подошел отец и, подняв

палаш, внимательно осмотрел его.

– Хорошее оружие, дорогое и ценное. Мой зять перекрыл вашу сумму,– обратился Томрод к гостям, те одобрительно зашумели. Матушка унесла выкуп, торжественно вынесла горшочек. Поставив его перед Гансом, вручила зятю ложку.

– Пробуй, сын, скажи, как тебе стряпня жены.

Ганс наклонился к горшочку и вдохнул запах каши. Шумно выдохнув, зачерпнув ложку, попробовал ее. На мгновение прикрыв глаза, блаженно улыбнулся:

– Чудо, как хороша.

От радости вспыхнула ярче утренней зари. Гости тоже отведали по ложке каши, нахваливали хозяйку. Почувствовав руку мужа на своей шее, я позволила себе расслабиться.

– Сколько тебе еще сидеть в ней?– спросил, глядя, как гости начали подниматься на танцы. Зажигая факелы вокруг танцевального места, отодвигали общие столы для более обширного пространства.

– Мне надо еще плясать в ней, пока не слетит, тогда ты накинешь на мою голову чепец,– ответила устало, нежась от удовольствия.

– И почему мы еще сидим?– муж поднял меня со скамьи и вывел в центр танцевальной площадки.

Гости образовали круг, позволяя нам свободно танцевать в нём. Музыка была быстрой, и Ганс уверенно вёл. Приятно удивилась умению мужа хорошо танцевать.

– Во Франции везде так танцуют?

– Нет, милая. Во Франции другие танцы, я веду тебя, подглядывая за отцом,– кивнул на Томрода, легко танцующего с матушкой.

Мелодии сменяли одна другую. Выпустив меня в центр, все дружно подбодряли на сольный танец. Выстукивая ритм каблучками, кружилась вокруг своей оси, то поднимая, то опуская руки. В какой- то момент ощутила, как корона слетает с головы. Остановилась, увидев, как матушка вручила чепец Гансу и, торжественно подняв корону, унесла её. Муж бережно заправил косы под праздничный чепец и поцеловал меня в лоб.

– Умница, теперь можно спокойно потанцевать,– одобрительно улыбнулся мне.

Уже далеко за полночь к нашему столу вынесли несколько головок сыра. Ганс вопросительно поднял взгляд на меня.

Загадочно улыбнувшись, вооружилась ножом, начала нарезать сыры. Матушка с помощницами раскладывали угощение и разносили гостям.

Муж подметил, с каким вниманием гости отнеслись к угощению. Старшее поколение придирчиво рассматривало кусочки сыра, поднимая их на свет.

Забирая сыр, гости подходили, желали всего самого светлого, благодарили за праздник и удалялись. Уже через час от толпы остались только протоптанные дорожки и неубранные столы

– Вот и всё.

– Какой интересный обычай, надо его во Францию привезти. Наши гости иногда не понимают, когда им пора откланяться,– приобняв меня, сообщил Ганс.

– И чего сидим? А корову кто доить будет?– пробасил отец, помогая матушке и слугам убирать со столов.

– Корову?!– пораженно вскрикнул Ганс.

Ранним воскресным утром двое всадников мчались по торговой дороге в сторону Христиании.

Двое молодых людей в теплых одеждах с лицами,

спрятанными за капюшонами, скакали во всю прыть. Морозное ясное утро обещало теплый бесснежный день, на что и рассчитывали всадники, желая добраться до ближайшего постоялого двора как можно скорее.

Дорога извилиста, и периодически приходилось спускаться с лошадей, идти пешим ходом. Благодаря шерстяным носкам и высоким сапогам путники не чувствовали холода. Часто переглядываясь и ободряюще улыбаясь друг другу, молодые люди продолжали свой путь в молчании.

Только на последнем перевале второй путник обернулся и долго смотрел на деревушку, что скрывал круг горных хребтов. Взгляд его был прикован к коричневой точке у подножья горы, напротив.

Порывистый ветер сорвал капюшон с головы, обнажая белые косы и румяное лицо Аннабель. Девушка прощалась с отчим домом, с родной деревней, с местами, где прошло ее детство.

Аннабель

30 марта 1799 года

Внезапные слезы сорвались с ресниц и покатились по щекам. Всхлип вырвался из груди, и, чтобы не привлечь внимание мужа, я быстро вытерла соленые следы.

Я знала, что больше не вернусь в родные края. Больше не увижу отчий дом, родителей. Хотелось выть, как воют волки на луну. Сдерживая порыв чувств вспоминала, как долго матушка обнимала на прощание, как отец грузил в дорожную сумку все припасы, снадобья, приговаривая, что дорога дальняя и в пути пригодится все, как любовно матушка шнуровала завязки на шерстяном плаще. Отец в этот момент говорил, какие книги прочесть, когда осилю письменность французов. Большой список пожеланий дала Инга от прислуги. Матушка проворчала, что всем только всякие штучки от дочки нужны, а доброго слова не дождёшься. Грид, тихо стоявшая в углу общего зала, читавшая молитвы, на прощание вручила вышитый шерстяной платок.

Я обещала, как можно чаще писать, об этом просила и родителей. Матушка заявила, что остальные вещи отправит с посыльным.

Ганс в этот момент лично проверял седла, пристегивая дорожные сумки. Муж уведомил, что до порта ехать неделю, там на корабле до Дании. И еще месяц уйдет на путь до Франции. В мае будем дома.

Усадив меня на коня, отец завязал на моем поясе палаш, отданный за кашу.

– Пусть бережет тебя,– молвил, проверяя, хорошо ли привязано оружие.

– Я не умею этим пользоваться,– возразила я неуверенно.

– Он принесет тебе больше пользы во Франции, чем у меня над камином. Муж научит тебя с ним обращаться, сможешь защитить ваших детей в случае опасности. Я буду молиться, чтобы ты его никогда не использовала, дочка,– по- доброму улыбнулся отец и, наклонив мою голову, поцеловал в лоб. Ганс слушая наш диалог, кивнул Томроду. Пожимая руки, мужчины договорились писать друг другу.

***

– Аннабель! Не плачь на морозе,– голос мужа помог вынырнуть из воспоминаний. Я не заметила, как супруг подошёл вплотную и приобнял за плечи.

– Я…прости…больше не буду,– шмыгнув носом, улыбнулась дрожащими губами.– Просто так тоскливо стало, вроде знала, что уеду, а больно только сейчас стало.

Прижала кулачок к груди, показывая, где именно болит.

– Чувствовать тоску по отчему дому- это нормально, особенно, когда он так далеко. Но сейчас у тебя новая семья, и твой новый дом ждет тебя. Давай не будем заставлять его ждать хозяйку?– улыбнувшись, Ганс мягко увел меня к коню.

– Да, конечно. Я больше не буду нас задерживать.