Выбор
Шрифт:
– Что вам нужно от нас, - слабым голосом произнесла женщина, не отводя глаз от обнаженного клинка, с которым не расставался Бранк Дер Винклен.
– Зачем вы пришли?
– Мы заберем у вас коней, немного пищи и какую-нибудь одежду, - бесстрастно ответил рыцарь.
– Мы не грабители, а свита короля Эйтора. Государь в опасности и вынужден бежать из столицы. Нам нечем заплатить, но мы возьмем не более, чем необходимо, и не тронем вас.
Поверили женщины дьорвикцу, или нет, сказать трудно, но сейчас они не могли помешать ему. Этот мужчина с оружием, плохо вытертым от крови, был здесь хозяином, богом, и в его власти были жизни беззащитных крестьянок. Ратхару, ни на шаг не отходившему от рыцаря, стало вдруг стыдно. Вместо того, чтобы бороться с врагами,
Тем временем Дер Винклен успел обыскать весь дом, в котором не обнаружилось никого, кроме еще нескольких женщин, весьма испуганных, ожидавших самого худшего. Их мужчины, мужья, сыновья, братья, погибли, и теперь всем распоряжались чужаки, наверняка злые оттого, что им кто-то осмелился сопротивляться. И даже когда рыцарь вышел прочь из дома, там, наверное, не сразу поверили, что все обошлось.
– Вот, - вернувшись к своим спутникам, Бранк бросил на землю мешок с припасами, копченым мясом, сыром, несколькими ячменными лепешками, яблоками и луковицами, присовокупив к нему бочонок с яблочным сидром.
– Этого должно хватить, государь.
Ратхар, следовавший за рыцарем, тащил несколько рубах, кафтанов и две пары приличных сапог, ранее принадлежавших, должно быть, хозяину хутора. А эльф Эвиар уже выводил из конюшни четырех оседланных коней, неказистых лошадок, выносливых, но явно не слишком резвых.
– Никогда бы не подумал, что придется опуститься до банальнейшего грабежа, - горько рассмеялся Эйтор, стоявший в центре двора с видом разбойничьего атамана, готовящегося к дележу добычи.
– Знаете, просвещенные мудрецы говорят, что всякий феодал грабит своих подданных, давая им меньше, чем забирает. Я всегда верил, что это не так, что это не про меня, ведь на подати, которые обязаны платить мои вилланы и сервы, я, прежде всего, содержал гвардию, их же, то есть крестьян, и защищавшую, не важно, от грабителей ли, или же от каких-нибудь не в меру алчных рыцарей. Теперь я начинаю понимать, что был не прав, и благородное происхождение ничего не значит.
– Не печалься, государь, - покачал головой Рупрехт, уже примеривавшийся к смирной буланой кобыле.
– Эти люди, если подумать, не проявили к тебе должного почтения, встретив своего короля сталью. Ведь случись это когда ты, к примеру, выбрался бы из дворца на прогулку, покинув Фальхейн, или, скажем, на охоте, неужто ты пощадил бы мужиков, напавших на тебя и попытавшихся ограбить?
Эйтор смутился, ведь с этой стороны случившееся казалось несколько более справедливым. Верно, подними на него руку любой простолюдин, и даже рыцарь, король не стал бы церемониться с наглецами. И все же происходящее претило владыке Альфиона, привыкшему, что живущие на его землях люди сами дают все, что нужно. А он, в свою очередь, старался брать не больше необходимого, понимая, что ободранный до нитки мужик или умрет с голода особо студеной зимой, или поднимет мятеж, или просто подастся в леса, чтобы грабить таких же, как сам он крестьян или небогатых купцов, умножая возмущение произволом, творящимся в пределах королевского домена и во всем государстве.
– Ратхар, - успокоив короля, чародей подозвал к себе юношу.
– Пора заняться твоей раной, иначе, очень может быть, вскоре нам будет не до таких мелочей. Эрвин должен понимать, что его брат не успел уйти далеко, и в это милое местечко в любой миг могут нагрянуть его воины.
Юноша покорно сел на завалинку, и Рупрехт склонился над его раной, без затее разрезав штанину поясным ножом. Клинок давешнего противника, одного из тех, с кем юноша бился в буковой роще на берегу Стейлы, вошел в бедро, едва не достав до кости, и чудом не задев крупные сосуды, но и без этого Ратхар потерял много крови, и последние часы держался только на эльфийском вине. Однако и снадобье Эвиара действовало все слабее, так что Ратхар сейчас едва держался на ногах. Только выброс адреналина во время схватки помешал ему лишиться чувств от слабости, но этот миг становился все ближе.
– Что ж, все не так уж плохо, - заметил Рупрехт, внимательно
обследовав рану.– И времени прошло не много, так что гангрены, я думаю, удастся избежать.
Что такое гангрена, Ратхар не знал, но догадался, что так называется гниющая плоть. Пару лет назад мальчишку в Селькхире укусила лиса. Дома ему промыли ранку чистой водой, замотали холстом, и решили, что все в порядке. Но спустя несколько дней плоть покраснела, затем начала чернеть, и ребенок вскоре умер. Сельская знахарка промывала рану какими-то настоями, но все оказалось тщетно. А прежде нечто подобное случалось с охотниками, и Ратхар не желал разделить их участь. Он знал, что порой руки и ноги приходится отрубать, прижигая культю каленым железом, и тем спасая жизни, но становиться калекой юноше очень не хотелось.
– Наш эльфийский друг выручил тебя, дав своего вина, - сообщил Рупрехт.
– Воистину, это самое лучшее снадобье, равно которому не в силах до сих пор сотворить лучшие алхимики-люди. Если бы не это, ты едва ли добрался бы до хутора, но сейчас нужно нечто большее. Лучше тебе закрыть глаза, мой друг.
Ратхар покорно зажмурился, чувствуя прикосновения холодных, точно лед, ладоней чародея к горячему, воспаленному телу.
– Совелу!
– Рупрехт произнес имя руны Исцеления, и все могли видеть, как его руки, касавшиеся раны, окутало золотое сияние, подобное свету самого солнца.
По телу разлилось приятное тепло, как после эльфйиского вина, которое, кстати, нисколько не пьянило, в отличие от того, которое пил Ратхар перед памятной битвой на Эглисе. Открыв глаза, юноша удивленно воскликнул, увидев на мете кровоточащей раны чуть сочившийся сукровицей розоватый рубец.
– Вот так, - удовлетворенно произнес маг.
– Теперь все само собой заживет. Не сразу конечно, - уточнил он.
– Дня через два. Да уж, как много жизней можно было бы спасти, окажись поблизости в нужное время хоть сколько-нибудь сведущий чародей, а не знахарь со странными настоями или шарлатан-жрец, только и умеющий, что бормотать молитвы, смысл которых ему неведом!
– Ты настоящий мастер, - уважительно заметил Бранк Дер Винклен.
– Прежде я видел, как с помощью волшебства отнимают жизни, но мало кто в полной мере обладает даром целительства.
– О, это пустяки, - скромно подал плечами Рупрехт, которому, в прочем, весьма польстило восхищение рыцаря.
– Есть настоящие волшебники, в сравнении с которыми я - безрукий слепец. Например, келотский чародей Ризайлус. Вот уж кто достоин звания мастера! Он, кстати, и в боевой магии весьма хорош, хоть предпочитает не участвовать в войнах обычных людей, - заметил маг.
Хутор они покинули так быстро, как только смогли. Выезжая за ворота, беглецы старались не смотреть на тела крестьян, погибших в неравной схватке. Все, что могли сделать спутники короля, это лишь оттащить трупы в дальний угол, прикрыв рогожей.
– Мы отправимся на юг, - решил Эйтор.
– Там владения лорда Маркуса, единственного из лордов Альфиона, которому я могу доверять. Он не выдаст нас Эрвину, не прогонит прочь от стен своего замка, я уверен.
Король выглядел весьма потешно, сидя верхом на заморенной кобыле, чувствовавшей себя под седлом еще более неуверенно, чем ее наездник, которому достался такой скакун. В прочем, Эйтор довольствовался тем, что было, ведь, поскольку коней на хуторе нашлось меньше, чем оказалось людей, Эрвин и Ратхар и вовсе делили одну лошадь на двоих, причем оба были неважными наездниками.
– Кажется, сейчас никому нельзя доверять, - заметил Бранк Дер Винклен, сам назначивший себя телохранителем государя.
– Не ваши ли лорды явились в Фальхейн, чтобы поддержать самозванца, величающего себя Эрвином?
– Нет, Маркусу я верю, - убежденно отвечал король.
– Я успел узнать этого человека, ведь в юности он был моим наставником. В замке Маркуса меня воспитывали шесть лет, и потому я вполне могу доверять лорду. Одноухий Лис не изменит хотя бы потому, что его род давно враждует с Кайлусами за влияние, за земли на юге Альфиона.