Второй шанс для хранителя
Шрифт:
Да, с дерева зелень у предполагаемого руч ья казал ась гораздо ближе. Но прошло около часа, пока долгожданная зеленая стена высоких растений, наконец, показалась на краю высушенного суховеями поля. Подходил он осторожно, огладываясь после каждого десятого шага. Никого! Даже самой маленькой дряни! Хотя бы черножук или куст пузырчатой плесени! Многолетний инстинкт протестовал против такой идиллии вблизи источника воды, который в таком сухом месте было равносилен источнику жизни. Но, странное дело, пока все было спокойно. Вот и зеленая стена странного кустарника, стоящая плотной, шевелящейся стеной. Что она скрывает? Он уже в который раз тщательно огляделся, примечая каждую мелочь: вывернутый корень мертвого дерева, вросший в землю камень, зеркалом блестевший на солнце солончак... Вроде бы все чисто. Он вытащил арбалет, и осторожно пошевелил мясистые стебли изумрудных кустов. Странные какие-то кусты. Пузырчатые, жирные листья, туго налитые зеленым соком. Не встречал еще он таких в своих странствиях, хотя, с другой стороны, чего на свете не бывает? Он прислушался. Да, точно, где-то журчит вода! Значит, ручей действительно недалеко. А без воды ему здесь не выжить. Странник перевел дыхание, решаясь. Затем, осторожно достав самый большой из ножей, срезал несколько ближайших стволов и шагнул в образовавшийся среди плотной шуршащей стены проход. Удар был молниеносным. Он не успел даже понять, что произошло. Резкая внезапная боль, как будто кто-то сильно ударил по голове чем-то тяжелым и мягким, зелено-черные полосы напоследок мелькнули перед глазами, и вот он провалился в бездну, уже ничего не чувствуя.
В то утро капитан, как всегда, встал рано. Привычка, приобретенная еще в молодости, и от этого лишенная всякого смысла, впрочем, как и большинство людских привычек, гнала прочь из теплой постели. Он машинально сделал зарядку, ополоснул лицо ледяной водой и, ожидая, пока закипит на плитке кофе, стал смотреть в окно, уперевшись лбом в холодное стекло. Снег. Снег кругом. Да, видимо, зима решила огрызнуться напоследок. Февральским ветерком и холодком. Капитан любил зиму. В его детстве, таком далеком, что оно уже казалось сном, зимой всегда был снег. Он засыпал дворы, единственную сельскую дорогу к автостанции, огромными сугробами лежал на ветхих сараях, на стогах сена и крышах низеньких домов. И речка тоже замерзала, радушно подставляя свою свинцовую спину конькам и санкам детворы. А в этом городе ему всегда не хватало настоящей зимы. Зато лето, как тогда казалось ему, курсанту школы милиции, среди раскаленного асфальта и многоэтажных домов тут было даже слишком жарким. Сколько десятков лет прошло с тех пор? А с тех пор, как вдруг рухнул привычный мир, понятная и налаженная жизнь, идеалы, к которым стремился, герои, которым хотел подражать? Когда черное стало белым, а белое - нет, даже не черным, а так, серо-грязным каким-то, никчемным и постыдным. В новом мире вор, бандит, барыга стали хозяевами жизни и сидели в кожаных креслах дорогих лимузинов, а вовсе не на тюремных нарах, где им было самое место. Капитан вздохнул. Да, уже наверное, лет десять прошло, если не больше. И ему в этом клоунском мире роли не было предусмотрено. А вот хрен всем им! Он профессионал, и кое-что, черт побери, еще умеет! Капитан выключил газ и налил кофе в чашку. Тогда, десять лет назад, когда зарплату в отделе не платили месяцами, а его коллеги пачками бросали на стол начальству заявления об уходе, он и начал заниматься подработкой. Брался за заказы, исполнял их быстро и четко. В этом неправильном, перевернутом, вывернутом наружу своей уродливой изнанкой мире, он не стал ни сторожем аптеки, забитой фальшивой отравой, ни охранником ларька с контрабандными сигаретами и паленым спиртным. Капитан работал на негодяев, которых ненавидел, и ликвидировал таких же негодяев, к которым не испытывал ни малейшего сочувствия. Мерзкие гады жрали таких же мерзких гадов. Он просто помогал им жрать друг друга. Причем за очень неплохие деньги. Он оставался капитаном милиции, больше не стремясь ни к должностям, ни к званиям, не участвуя в церемониях предначальственного пригибания и унизительных гонках по служебной лестнице. Среди сослуживцев капитан прослыл туповатым служакой-сухарем, а сам только смеялся про себя их наивности.
Впрочем, после пяти лет спокойной работы определенные службы все же заинтересовались его персоной, даже провели служебное расследование, нашли какие-то мелкие нарушения... Капитан ушел легко, без скандала и разборок, сразу подав рапорт, не дослужив до пенсии каких-нибудь полгода, чем окончательно убедил начальство и сослуживцев в собственном слабоумии. Ему было нечего бояться. У него уже была хорошая работа. А на прежнем месте работы остались хорошие приятели. Что, учитывая специфику его ремесла, тоже было немаловажно.
Капитан поставил пустую чашку и с хрустом потянулся. Все вроде было хорошо, заказ по устранению буржуя из БМВ прошел без задоринки, деньги за исполнение им уже получены. Но какой-то червячок беспокойства точил его изнутри, мешая заслуженному отдыху после хорошо выполненной работы. Капитан задумался. Что-то пошло не так? Угнанная им развалюха уже давно догорела в зарослях камыша на левом берегу большой реки. Проходящие мимо старуха и нелепый увалень, бывшие свидетелями его работы, убиты. Бедные олухи! На секунду капитан даже почувствовал нечто вроде сожаления. Ну, что ж, бывает, угораздило их оказаться не в том месте и не в то время. Судьба, ничего не попишешь. Других свидетелей не месте событий он не видел. Вроде все ок? Но тренированный в течение многих лет инстинкт зверя не давал капитану выбросить из головы эти сцены минувшего дела. Свидетели...так-так, с этого места поподробнее! Увалень рванулся бежать первым, но бабка была ближе к спасительному углу дома. Эти дураки столкнулись, как два барана, и оба рухнули на землю. Он выстрелил, и отчетливо выдел, как пули, рождая багровые пятна, с характерным звуком вошли в тело бабки, да брызнула в разные стороны лобная кость сраженного увальня. Или это была не кость? Неприятный холодок пробежал по внезапно напрягшейся спине капитана. Ладно, он это обязательно проверит. И если увалень уцелел, то обязательно доведет это дело до конца. Тем более, что внешность этого бегемота ему была смутно знакома.... А куда обращаются паникующие бегемоты, если им прищемило хвост? Правильно, в милицию. Капитан встал. Надо собираться. Он очень не любил незавершенных дел. И он всегда все свои дела доводил до конца.
И все же права старая пословица: все проходит, даже самое плохое. Он думал, что после случившейся трагедии, когда на его глазах беспощадный убийца застрелил двух человек, а он спасся лишь чудом, он вообще никогда не выйдет на улицу. Но дни шли, а ничего не происходило. Его никто не разыскивал, никто им не интересовался, и он постепенно успокоился, и перестал вздрагивать от любого стука в дверь. Он стал выходить во двор, а потом даже пару раз ходил в магазин на углу. Он понимал, что ему надо объявиться, надо пойти в милицию, надо рассказать, свидетелем чего стал..., но представить себя вновь переживающим весь этот ужас во время бесконечных очных ставок и бесчисленных следственных экспериментов было выше его сил. А убийца? Если его найдут и поймают, он должен будет его опознать, ведь он ЕДИНСТВЕННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ! Свобода и жизнь убийцы будут в его руках, а тот не будет сидеть сложа руки. Он был в этом почему-то уверен. От всех этих мыслей ему становилось дурно, и панический ужас, затаившийся где-то в глубине души, снова начинал сжимать его горло. Как он заставит себя перешагнуть порог районного отделения? Ведь он до сих пор не мог себя заставить даже пройти по той страшной улице. Нет, сейчас это было выше его сил. Он машинально хлебал жиденький картофельный суп, на более сытную пишу маленькой старушкиной пенсии не хватало. Старушка-мать суетливо возилась у плиты, накладывая гречку в щербатую тарелку. "Витюша, сынок, о чем задумался?" - морщинистое личико старушки приняло озабоченное выражение - "ты как себя чувствуешь? Не приболел ли?". "Да нет, мам, все нормально" - ему удалось взять себя в руки и его голос звучал как обычно - вяло, но спокойно - " я о работе задумался. Весна скоро, а я все без работы сижу. Сейчас предложений нет почти, кризис везде этот". "А я с тобой как раз по этому поводу поговорить хотела" - старушка вытерла сухонькие ладошки мятым полотенцем - " была я сейчас у Васильевны, у кумы-то, ну той, у которой Пашка в Англию сбежал". "И как ее здоровье? Как там Пашка в Англии?" - машинально спросил он, чтобы поддержать беседу. "Ой, да какое там здоровье-то, в наши-то годы!" - старушка вздохнула -"то давление, то сердце, но так, держится пока молодцом! А Пашка письмо оттуда прислал, говорит, что все нормально у него, работает и зарплата вроде бы хорошая, только как же он там бедный, один-одинешенек на чужбине-то? Вон, давеча, по телевизору целая передача была про зарубеж-то их, как там люди мучаются!" - старушка сокрушенно покачала седой головой - "но я не это тебе хотела сказать" - голос старушки зазвучал торжественно- "я ей рассказала про нашу беду, она обратилась к Владимиру Ивановичу, ну, работала она раньше с ним, ты его не знаешь, так вот, у него сын, тоже Владимир, предприятие открыл по производству мебели, стенок кухонных там всяких, еще чего-то, и ему бухгалтер толковый нужен! И он может тебя взять на работу! Ну, поговорить, конечно, он для начала хочет, узнать, знаешь ли ты работу свою, но тут я спокойна, сразу Васильевне сказала, что мой мальчик - талант, не оцененный всякой серостью и посредственностью! И самое главное..." - голос старушки дрожал от волнения - "зарплата аж три тысячи пятьсот рублей! И это только на первое время! Ну что, ты рад?" - старушка пытливо всматривалась в его лицо. "Конечно, мама, большое спасибо!" - он говорил искренне, действительно радуясь, что есть хоть какое-то предложение, вселяющее надежду на возможную работу, которая позволит забить голову всякими рабочими проблемами, пусть такими глупыми и суетливыми, и поможет, наконец, выкинуть из памяти кошмар недавних событий, когда он чуть было не погиб.
Снег. Белый и пушистый. Он покрывал всю землю, ватой оседал на ветках, мягким, пуховым одеялом ложился на крыши домов. Раньше, очень давно, невероятно давно, он знал, что если сжать снег в ладонях, то скоро их станет приятно покалывать, а сквозь пальцы тонкой струйкой начнет бежать вода, каплями падая на землю и тут же замерзая. Как давно это было? Где и когда? Что он чувствовал при этом? Кем был? Образы призрачными, выцветшими, словно старая фотопленка, обрывками роились в уголках памяти, ускользая и появляясь вновь. Замерзшие дома глухой деревеньки. Ночная мгла начинает сереть, неохотно выпуская из сумрака тяжелых туч холодное зимнее солнце. Полностью занесенная снегом тропинка едва угадывается между близко стоящими друг к другу дощатыми заборами, один сереет старым, видавшим виды деревом, другой неумело измазан зеленой краской. Из-за него отчетливо разит навозом. Занесенный снегом старый колодец, рядом рыжеет покрытая ледяной коркой колонка, из которой когда-то (интересно, как давно?) бежала вода. Тропинка, извиваясь, теряется в занесенных снегом каменистых холмах, заросших джунглями одичавших вишневых и яблочных деревьев. Странно, но где-то в глубине окоченевшего сада слышен плеск реки. Странная какая-то река, даже мороз ей нипочем. Интересно знать, почему. Но прежде всего, что это за место? А время сейчас какое? И зачем ты здесь? Наконец, кто ты здесь и сейчас?? Он не спешил. Все же, не новичок зеленый. Столько раз костлявая хотела пожрать его тело, погасить искру жизни в его сердце, освободив душу для встречи с Всевышним на его Великом Суде, а он все же ей не поддался. И в вампирке тонул, и на душегуба с одним ножом ходил, и ..., да ну, вообще, бывало и похуже! Бывало ли? Да нет, не бывало. Как же его угораздило очутился здесь? Вот шел себе к роднику, срезал по пути толстые стебли псевдотравы, а потом мягкий, но такой сильный удар - и вот он, здесь, среди внезапно невесть откуда взявшейся зимы! И зимы, нечистый его возьми, весьма холодной! Он с трудом собрал всю волю в кулак, чувствуя, как паника мерзким, тошнотворным комком начинает подкатывать к горлу и отравлять разум своим ядовитым туманом. Спокойно, спокойно! Главное сдержать гибельное желание очертя голову броситься по этим сугроб а м, куда глаза гл я дят. Если запаниковать, то тогда он точно пропадет, просто замерзнет, в конце концов среди этих бесконечных снегов. Он еще постоял, собираясь с мыслями. Затем, окончательно успокоившись, осторожно сделал первый шаг. Да, снег, самый настоящий, обычный снег. Холодный на ощупь. В его мире снег был редкостью. Со дня своего сотворения в нем царила вечная осень, иногда дождливая и сырая, иногда солнечная и теплая, но снег был всегда редким гостем. За всю свою жизнь он и видел его не более пяти раз. Он легко коснулся шероховатых досок забора. Настоящее старое дерево, и плохо обструганное, к тому же. В самом деле, что такого ужасного случилось с ним? Он не ранен, оружие, включая и резаки, на месте, и жажда теперь ему точно не грозит, кругом замерзшей воды сколько хочешь. Правда, придется подумать о б одежде, и самое первое, развести костер, пока он окончательно не замерз. Пищи тоже мало, надо и с этим что-то придумать. А самое плохое то, что он не знает, куда его занесло. Места незнакомые. Впрочем, может карта поможет? Кстати, где она? Он сунул руку за пазуху, и, хвала Всевышнему, мягкий сверток был на месте. Он развернул карту без особой надежды, но, странное дело, на ней был обозначен этот заснеженный проулок! Он был готов поклясться, что до того, как свалился в эти снега, ничего подобного на плане не было. А сейчас его путь тоненьким пунктиром пролегал как раз по тропинке, между этими заборами. Ну что же, он пойдет дальше. Но сначала найдет, чем о богреться и перекусить. Ведь недаром, зеленый забор, возьми его нечистый, пахнет хлевом!
Через полчаса он уже спешил по скользкой тропинке, подымая сапогами снежную пыль. Не так-то все и плохо, хвала В севышнему! Пока хозяева сп а ли, скованные крепким сном, который бывает только холодным зимним утром, он уже управился. Бесшумно проник в хлев, впрочем, такую большую постройку и хлевом-то назвать язык не поворачивался. Просторный деревянный дом, свежая солома на полу, окна-двери на месте, да уж, в его родных пещерах такая роскошь и не снилась, в таком дворце и людям жить не грех. Интересно, а какие же в этой деревне дома, если хлев здесь таких размеров? А вот живности – то в нем не густо - всего несколько коз, да еще один зверь, большой и рогатый. Он уже видел раньше таких зверей в своем мире, на фермах Туана, но как они назывались - не помнил. Странник и не стал связываться с этим заморским чудом, а быстро и аккуратно (пригодился пастуший опыт юности!) подоил козу в подобранный тут же сосуд из тонкого, звенящего под молочными струями белого металла, нашел лежащую на пне начатую краюху мерзлого хлеба, разыскал рядом в просторном курятнике пару яиц и, наконец, позавтракал. Хозяева живности все не появлялись, и он хотел было уже захватить себе в дорогу что-нибудь из этого бле ю щего и кудахтающего хозяйства, уже даже было достал резак, но, в последний момент, все же передумал. Еще непонятно, куда его занесло. И куда, в конце концов , приведет заснеженная тропа. Быть может, он тут надолго застрял, и тогда это маленькое хозяйство не даст умереть ему с голоду. А если он сейчас возьмет себе какого-нибудь из его обитателей себе на обед, тогда хозяева хлева очень скоро станут куда более бдительными, и так просто здесь завтракать и обедать он уже не сможет. Размышляя так, он не заметил, как тропа привела его в заросли заснеженных древесных великанов старого фруктового сада, одичавшего и запущенного. Идти стало трудно, тропинка петляла среди куч щебня и битых кирпичей, среди занесенных снегом холмов мусора иногда что-то ярко блестело под робкими лучами холодного солнца. Он пнул один такой холмик носком сапога. В разные стороны искрами брызнули кусочки прозрачных камешков. Что это за диво? Он никогда не видел такого: белые, зеленые, синеватые, камешки, с острыми краями, приятно хрустящие в руке. Странник не удержался и набрал их полный карман. Где-то в впереди все громче журчала почему-то не замерзшая река. И, судя по карте, путь его лежал именно туда. Поворот, еще один поворот, и вот неожиданное препятствие, сразу за большой мусорной горой дорожка ныряла под густые заросли какого-то колючего кустарника, буйно разросшегося в конце этого заброшенного сада. Где-то за кустами река шумела совсем близко. Он прошел немного влево, затем вернулся назад. Нет, никак не обойти. Придется напрямик, сквозь заросли. Он поправил рюкзак, спрятал карту и достал оба резака. Пять минут работы, и обугленные колючки послушно хрустят по подошвами сапог. А вот и вода . Срубленные резаком кусты открыли заснеженный берег деловито журчащей реки.
Странник подошел к воде поближе. Темная быстрая вода, отказывающаяся поддаваться зимним чарам, пелена пара белым пологом висела над ней. Может, вода в ней теплая? Он опустил в темную воду палец, и тут же отдернул его. Б-р-р-р-р, ледяная! А что там с картой? Он развернул мягкий серый сверток. М-да, как неудачно, дальше его путь лежит точно по этой быстрой темной воде. Но, как возможно это сделать? Он растерянно огляделся. Ни лодки, ни даже бревна или, там пня какого-нибудь. А о том, чтобы самому лезть в такую холодную воду, даже не могло быть и речи. Только несколько зеленоватых каменных глыб, косо торчавших из быстрых темных вод. Что делать? Вернуться назад, поискать брод? Рискнуть перейти реку и попытаться найти дорогу на другом берегу? Интересно, а глубоко ли здесь? Он потыкал темную воду подобранной веткой. По крайней мере, дно прощупывается, и дно довольно твердое. Осторожно коснулся воды носком сапога, затем медленно вошел в реку , и тихо побрел к первой скальной глыбе. Сапоги, сделанные из желудка черножука, воду не пропускали, вот только, если река станет глубже, он рискует набрать ее через голенища. А этого очень не хотелось бы! Но вот, наконец, и первый камень. Он заспешил и, поскользнувшись, едва не упал в темную воду. Нет, промокнуть в такой мороз было бы смерти подобно. Он начал двигаться еще осторожнее, скупо рассчитывая каждое свое движение. Желанный берег все ближе и ближе, вот и, хвала Всевышнему, и твердая земля! Он вышел на берег, наконец, перевел дух, и внимательно огляделся. Заснеженная степь, тропинка бежит по берегу реки, но пройти по ней можно, не видно ни деревьев, ни зарослей кустарника, значит, реку он переходил не зря. Странник поддернул спадающий под тяжестью рюкзака ремень и, не спеша , двинулся по белой дорожке, которая точно повторяла изгибы реки.
Прошло уже больше часа, а он все шел по заснеженной тропе. Иди было трудно, мокрые подошвы сапог быстро обледенели, и пару раз он едва не падал навзничь, рискуя кубарем скатиться в реку. Пейзаж не менялся абсолютно, все та же черная вода, с одной стороны обрамленная заснеженными деревьями, с другой стороны прорезающая степь с белыми холмиками высохшей травы. Местами река расширялась чуть ли не вдвое, замедляла свое движение, иногда прямо посередине ее течения возникали стволы деревьев, какие-то палки, ветки, жухлая трава - обычный мусор, как правило, плывущий по реке во время весеннего половодья, в то время, когда она бывает полна сил. Один раз посреди реки он увидел совсем загадочный предмет - большой черно-ржавый шар, с приоткрытым люком на макушке и смятыми лестницами на неровных боках. Он очень хотел бы обследовать такую невидаль, не похожую ни на что, видимое им до сегодняшнего дня, но темная река была в этом месте слишком глубока. Странник все шагал напряженным, пружинистым шагом, стараясь не скользить, а тусклое зимнее солнце, которое, казалось только вышло из-за свинцовых туч, уже начинало отбрасывать длинные тени, как будто уже наступал вечер. Да, с такими темпами, глядишь, оно через пару часов и закатится, а ночевать среди снегов этого занесенного поля совсем не хотелось. Но, раз есть дорога, значит, где-то должно быть и жилье. Впереди река делала резкий поворот, и тропа повторяла ее изгиб. Он осторожно завернул за угол и, держась за заснеженные ветки, осмотрелся. Ничего страшного, место как место. Правда, серая лента реки неожиданно раздваивается на два одинаковых рукава, левый и правый. В центре этой речной развилки находился маленький остров, заросший камышом и почти полностью заваленный трухлявыми стволами и нанесенными течением ветками неведомых деревьев. В самом центре островка, из кучи бурелома, торчит высокая, посеревшая от дождей, палка-рогатина. Тропа, извиваясь, бежит по берегу правого истока. Тропа как тропа, с нависающими снежными кронами, рядом темная река катит свои неспешные воды. Левый рукав реки теряется в джунглях высохшего камыша и буйных зарослях кустарника. Дороги там видно не было. Значит, идти можно только направо. Тогда вперед! Но почему-то как раз вперед идти и не хотелось. Ловушка? Странник прислушался к внутренним ощущениям. Да, это очень возможно, ответил внутренний голос. Ладно, бог с ней, с этой тропой. Вернусь, поищу обходной путь. Кажется, с полчаса назад, проходя мимо тогда еще единой реки, он видел в ней каменную гряду, вполне годящуюся для переправы. Отлично, сейчас вернусь и проверю. Он еще успел развернуться и сделать пару шагов, когда какая-то неведомая, но непостижимо мощнаясила подхватила и потащила его вверх, словно пушинку. Перед глазами белыми пятнами мелькнули верхушки деревьев, река, вмиг ставшая серой лентой, невесть откуда взявшийся ветер бешено выл, оглушая, и глаза слезились из-за его холодных порывов. Он было, подумал, что попал во внезапно откуда-то взявшийся смерч, и приготовился к худшему, понимая, что станет с ним, когда он упадет с такой высоты, как рев ветра ослабел, его струи уже не били по лицу тугими жгутами, и он почувствовал, что начинает опускаться. Нет, не падать стремительно, а именно плавно снижаться, как будто за плечами выросло спасительное крыло неведомого паруса. Он из-за всех сил пытался успокоиться и, хотя пульс частыми солеными толчками все еще бился где-то в горле, способность соображать все же к нему вернулась довольно быстро. Снижение стало еще более плавным, и теперь странник, наконец, увидел, КУДА именно его несет неведомый воздушный поток. Неожиданно он почувствовал какое-то облегчение. Местность внизу, тем временем, изменилась до неузнаваемости. Река журчала куда веселей, переливаясь ярким изумрудным цветом, течение ее ускорилось, яркое солнце на безоблачном небе палило как в летний полдень, и кругом было по– летнему жарко, а пологий берег, вместо снежной пелены, укрывал теплый белый песок. И это место было обитаемо. Он коснулся ногами земли и, по инерции пробежав несколько шагов, остановился. Несший его ураган исчез, как будто его никогда и не было. Невероятно, но он находился на берегу легендарной Оборотень-реки! Странно, но легенды говорили в один голос, да и он всегда был уверен, что оборотень-река после того, как изменит свой цвет, убивает все живое, что по своей беспечности попадет в нее, либо забредает на ее берега! Но вот он жив, он даже не ранен. Руки и ноги целы, даже рюкзак с оружием на месте. А карта? Он сунул руку в карман, но тот был пуст. Ладно, он все равно уже на месте. Каким-то чудным образом он сократил свой путь на добрых три дня, страшных три дня, скорее всего, полных лишений и смертельной опасности. Так что же он потерял? Только здорово выиграл от всех этих невероятных перемещений. Становилось жарковато. Странник снял куртку и двинулся дальше по песчаному берегу, особо не задумываясь, куда и зачем идет. Прошел мимо сколоченного из шершавых и неровных стволов несколько кособокого причала, с привязанной к нему маленькой ярко-зеленой лодкой. Ему очень хотелось подойти к реке, увидеть вблизи ее легендарные изумрудные волны, коснуться воды, но перебороть свой страх он не смог. Ему хотелось просто посидеть на песке, пересыпая его сквозь пальцы, лечь на землю, под жаркое солнце и хорошенько отогреться после холодной утренней зимы, хотелось просто, без всякой цели глядеть в синее безоблачное небо, но какое-то неясное волнение мешало ему остановиться, все гнало и гнало его вперед. Вот справа, в стороне от дороги, начал тянуться обнесенный связанными крест-накрест палками огород, с небольшим сараем и бродящей по двору одинокой козой, грязно-белые куры что-то клевали из деревянной кормушки, он повернул за угол забора и вышел к крыльцу маленького белого домика, с ярко-красной крышей и блестящей медной трубой. Он почему-то был уверен, что идет правильно, как будто его ждут в этом уютном домике, с зелеными ставнями и дверью из свежеструганного дерева. Да, он был уверен, что здесь его ждут, ждут с нетерпением, какие-то старые, но давным-давно забытые им друзья, ждут,чтобы дружески обнять его, с улыбкой крепко пожать ему руку, и тогда он, конечно, он сразу вспомнит их... Не колеблясь ни минуты, он толкнул деревянную дверь. Она легко поддалась. Он тихо скользнул внутрь и оказался в неожиданно огромном, сумрачном и темном зале. На стене у входа горела пара оранжевых факелов, отбрасывающих причудливые тени на высокий сводчатый потолок. После яркого и жаркого дня он почти ослеп, а невесть откуда взявшийся сырой холод вновь заставил его мелко дрожать. Странник снова надел куртку, отдышался и осмотрелся. Да, теперь привыкающие к сумраку глаза различили кое– какую обстановку этого странного места. Единый, как такая большая комната смогла поместиться в таком маленьком доме? Колдовство, не иначе. По стенам залы - огромные стеллажи, доверху забитые какими-то книгами и свернутыми в огромные рулоны листами, заваленные бумагами массивные столы, по углам - огромные канделябры с сотнями погасших свечей. Да, темновато здесь. Он практически на ощупь добрался до ближайшего канделябра и, нагнувшись над самым большим огарком свечи, щелкнул огнивом. В тот же миг яркий, немилосердно режущий свет залил огромную залу, ослепив уже начинающие привыкать к темноте глаза. Нечистый, когда же кончатся эти твои сюрпризы? Он закрыл лицо рукавом, затем, понимая, как беспомощно выглядит перед возможными врагами, рванул с пояса резак и, все еще прикрывая слезящиеся от света глаза рукой, быстро огляделся. Яркий свет, казалось, струился со всех сторон, без всякого видимого источника. Освещенная этим невесть откуда взявшимся светом большая зала оказалась еще больше захламленной, чем это могло показаться в сумерках. А в самом центре комнаты, на огромном резном кресле неподвижно сидела какая-то высокая темная фигура.
Глава 6.
Его звали Анкх-амор-тху-трехт-аматорн, и он был Богом. Впрочем, никто из последних жителей некогда могучей Планеты Утренней Росы не относился к этому титулу серьезно. Чтобы уметь парить над землей , жить семь тысяч земных лет, сводить с ума и уничтожать полчища врагов одним своим взором , превращаться в кого угодно и проходить сквозь любую дверь и стену , много ума не надо. Этим владели все его соплеменники. Тоже, эка невидаль, можно подумать! Хотя, конечно, в глазах примитивных дикарей варварских миров он и был самым настоящим Богом. Собственно, так же, как и для муравьев брошенная в их жилище спичка - кара небесная , а зажигающий ее - Бог . А вот смог бы он победить старость и смерть, жить вечно, оживить кого-нибудь из умерших , наконец, просто остановить войну и разрушения целых миров? Увы, нет. Этого из них не мог никто. Так что Богом он все-таки не был. Чудом оставшийся в живых, он, как и горстка уцелевших жителей некогда великой планеты, одно имя которой наводило ужас на все окрестные миры, просто старался жить в этом диком мире так, как привык жить на своей родной планете, оста н ки которой в виде кучи больших и маленьких глыб в настоящее время бешено носились по неправильной дуге между Большим Глазом Дракона и Планетой Закатов, терзаемые безжалостными космическими течениями и вихрями. И все же, ему невероятно повезло. Он не только остался в живых, сохранил свой рассудок и подчинил себе местных варваров, он добился куда большего. Он нашел себе з анятие, и не просто рутину в виде работ по контролю за равновесием долей этого мира, либо механическое развешивание космических сетей для ловли блуждающих комет, чем занимались некоторые из его друзей. Нет, его работа была куда интересней. Он стал Судьей. Правда, не самым главным и значительным, но он к этому и не стремился. Чем он так понравился Высшим? Он не знал, да и догадываться даже не пытался. После ужасной катастрофы, когда этот негодяй Таал-иис-хаал не смог сдержать свои низкие эмоции и дал приказ к последней в истории просвещенного мира атаке, когда весь смертоносный флот Планеты Закатов обрушился на защитников его родного мира, а Та, чье имя проклято на все века, помогла отключить Небесную Броню великой и славной Планеты Утренней Росы, и когда пар кипящих океанов смешался с плавящ и мся камнем, а сверкающее, как топаз, небо несло смерть всему живому при каждом вздохе, ему все же удалось спастись. Ему и горстке товарищей по несчастью. Всего двести двадцать пять жителей из десятимиллиардного населения его великой планеты. Как тако е вообще могло случиться? Прошло уже пять с половиной тысяч лет, если считать в годах среднегалактического летоисчисления, а он все не мог понять, как его великолепный, неуязвимый, процветающий и могучий мир, создавший лучший в Галактике флот, мощнейшее оружие, могущее уничтожать за пять минут любые планеты целиком, и имеющий грозн ый щит - знаменитую Небесную Броню, делающую неуязвимым его города , дворцы и парки для любого врага , с мог в один миг превратиться в груду оплавленных и мертвых камней? Как так случилось, что одна примитивная эмоция, повлекшая за собой всего одну душевную слабость, переросшую в предательство, разрушила все, что он знал и чем жил ? Он не мог постичь этого тогда, когда лет ел на своем окончательно сошедшем с ума от адского жара , полупарализованном корабле, вращающ е мся вокруг собственной оси как юла, и несущимся прямиком в объятия неизвестного первобытного мира, не понимал он этого и сейчас, спустя столько столетий , полных размышлений и выводов . И все же, все же, ему очень крупно повезло. Он выжил, освоился, приобрел авторитет, даже стал кем-то вроде местного царька на крохотном островке посреди огромного теплого и соленого океана. С бывшими соотечественниками он общался мало, в основном только с Оон-Маргх-Деаялом, своим давним товарищем по службе в космическ ом флоте . В этом мире никто уже не пользовался своими старыми родовыми именами, они звучали бы глупо и неуместно, а местные дикари не понимали смысла этих пышных титулов и не умели их произносить. Среди своего племени он именовал себя просто Торном, что на его родном и давно забытом языке означало "камень". Его друг и товарищ по межзвездной республиканской службе, весь в темных шрамах от того давнего , страшного и гибельного пожара, где сгорел их несчастный мир, стал называть себя Маром, т.е. "багровым". Он не стремился к созданию каких-то царств и империй, решив скоротать свои дни в окружении боготворящей его горстки людей, и, возможно, заиметь наследников, в чьих жилах текла бы древняя благородная кровь его родного мира.... Он принял свой обычный человекообразный облик, сразу, как прилетел, молодость еще не окончательно покинула его, и на протяжении сотен лет он много раз был женат на дочерях своих подданных, но, увы! детей у него, как впрочем, и у других жителей его погибшего мира, почему-то так и не было. Это было вдвойне обидно, когда он узнал, что жители враждебной Планет ы Закатов имели здесь потомство, и при том, весьма многочисленное. Но он смирился и с этим и, выбрав отдаленную пещеру, сначала все пытался выйти на связь с оставшимися в живых бывшими соотечественниками, снова и снова посылая в пространство Древний Зов, но его соплеменники, погрязшие в переделе этого юного мира и мнившие себя повелителями небес и земель, не очень-то стремились к общению с себе подобными "богами" . Н о затем он все же нашел одног о, того самого Мара, тогдашнего жителя жаркого материка, омываемого теплым океаном, но радость его была недолгой, когда он узнал, что их, жителей Планеты Утренней Росы, осталось всего лишь двенадцать. Годы, болезни и войны медленно, но верно делали свое дело. Мар рассказал, что кому-то удалось забраться очень высоко и стать самыми великими императорами самых могучих империй этого первобытного мира, а кто-то так и сгинул навеки где-то в дебрях этой молодой планеты, рассказал он и о б обнаружении на самом юге северного континента большой колонии поселенцев с Планеты Закатов, и о ее дальнейшем покорении сынами Великого Мира, о чем местные жители слагали легенды и пели песни... Поведал еще и о том, как смертоносная сила оружия их родной планеты все же настигла коварных жителей Планеты Закатов, и три огромных взрыва вызвали на ней страшные землетрясения и почти полностью лишили ее атмосферы, так что гибель их родного мира была отомщена. Хотя, по слухам, очень многим врагам удалось спастись, и их колонии в этом мире были весьма многочисленны. И тогда он успокоился окончательно, зная, что враг тоже лишился своего родного дома, и все свои дни проводил размеренно, приводя в порядок свои старые записи о былых событиях, либо врачуя заболевших . А иногда он просто шел любоваться на стройные ряды статуй, посвященных собственной персоне, которые трудолюбивые его подданные высекали из местных скал. Он ожидал конца своей земной жизни со свойственным его расе спокойствием, зная, что тот неизбежен. И когда он уже думал, что его жизнь будет течь так до самого конца, его нашли и призвали.
Спустя столько лет, он помнил, как это случил о сь , до мельчайших подробностей, как будто это произошло вчера. Был обычный вечер, ничем не отличающийся от сотен других вечеров, прожитых им на этом острове. Тогда, как всегда , он стоял на берегу океана, и смотр ел на закат. Ему всегда очень нравилось, когда огромный оранжевый шар касался глади вмиг краснеющей воды, и миллионы огненно-желтых брызг , переливаясь, играли на волнах. Таких красивых закатов он не наблюдал даже в своем родном мире. И в тот вечер было все, как обычно. Разве что, за исключением того, что заходящих в толщу океана багровых шаров неожиданно стало два. И это второе, невесть откуда появившееся солнце, быстро приближалось к нему по воде, все увеличиваясь и увеличиваясь в размерах. Он помнил, как сейчас, тот момент, когда огромное, багрово-красное светило остановилось напротив него и заговорило с ним... Как же давно это было! Но то, что открылось ему тогда, он помнил до сих пор в мельчайших подробностях. И с тех пор он свято верил в открытые ему тогда три заповеди. Первая: всякий обитатель всякого мира ответит за причиненное им этому миру зло, и получит награду за сотворенное им этому миру добро. Вторая: н е суди всуе своего ближнего, ибо с удим будет каждый. Если же ты не судим, то ты - Бог. И, наконец, третья: существует множество божеств, но истинный Бог один. Итак, по велению одного из Высших, слуг и помощников Великого Бога, он и стал суд ь ей, точнее, одним из так называемой Большой сотни судей, разбирающих дела жителей, населяющих эти миры, после того, как они отрабатывали отпущенный им земной срок и , наконец, пребывали на Великие Станции (называемые также Залами Великого Суда) для тестирования приобретенных ими за прожитый цикл навыков и умений , а так же выявления скрытых мутаций и дефектов. Кто-то из них переходил на следующий уровень, кто-то оставался на прежнем, а кто-то, не справившись со своим заданием, отправлялся на более низ к ую ступень. Выданные ему Высшим , которого он стал называть Большой Хозяин, Весы Справедливости никогда не лукавили и, со временем, он наловчился принимать до ста жителей разнообразных миров , в своем истинном обличии, за один день. Он, правда, по старинке, как было принято на его погибшей планете, для себя их именовал душами, но от этого суть его работы не менялась. Иногда, правда, его посещала ужасная , кощунственная мысль, о том, что да, Боги велики, но ведь и он был и есть для жителей этой планеты настоящи й бог! Что, если где-то есть непостижимые миры, где даже Велики й Бог просто слуга какого-нибудь Самого Великого Бога? А тот - слуга Самого-Самого Великого Бога? И так до бесконечности? Он всегда решительно гнал эти мысли прочь, считая их бредом и ересью, и был зол на себя, когда они , во время ночной бессонницы , беспокойными червячками начинали одолевать его и без того истерзанный разум. К тому же Мар, его единственный товарищ и соотечественник, помнящий те давние, прекрасные времена и владеющий утонченным Высоким Слогом, так разительно отличающимся от квакающей речи этого примитивного мира, зачем-то переехал со своего жаркого материка в сырой и неуютный мир, где стал отшельником, и теперь бывал у него только изредка, приезжая сюда по каким-то своим делам. А к ак бы он хотел иногда просто побеседовать с Маром! Поговорить о прекрасной Лаз урн ой долине, о Великом Городе Тысячи Башен, столице его родины, Планеты Утренней Росы, о праздничных гуляниях по проспектам Огня и Воды, Великих карнавалах Меняющих свой облик, Поющих языках пламени и Музыкальных водопадах ...... Впрочем, что теперь говорить, только душу терзать пустыми воспоминаниями! У него есть любимая работа, и е го работа всегда помогала ему. Вот так и сегодня, он только что отправил парочку серийных убийц из одного довольно неуютного мира на триста местных лет испытать на себе жар Великого Огня, подготовил одной знаменитой и очень гордой кинодиве хвостатое обличие для прохождения жизненного круга в виде домовой мыши за когда-то брошенн ого ею в приюте сына , переселил душу одного заядлого охотника в тело лесной косули, когда сам Большой Хозяин, как всегда неожиданно, заговорил с ним. И вот так, одновременно дрожа от счастья и трепеща от страха провалить ответственное задание, он узнал, что ему выпала великая честь судить самого Таал-иис-хаала, во веки веков проклятого за гибель его собственного мира! Таал-иис-хаала, того самого негодяя, что польстился на дьявольские прелести Той, чье имя проклято на все века, и направил сотни несущих смерть зарядов на Планету Утренней Росы, на лучший из всех мыслимых миров, венец разумной жизни, на его родную планету. Конечно, за прошедшие со времен Великой катастрофы пять тысяч лет Таал-иис-хаал был судим и наказан много сотен раз. Он знавал и жар Великого Огня, и холод Вечной Бездны и ужас Всеобщего Забвения. За время своего наказания он побывал в обличии сотен самых омерзительных и ненавидимых всеми существ всех миров. Прошел жизненные циклы наркомана, душевнобольного, нищего , инвалида, пьяницы. Побывал в роли человека, потерявшего всех своих родных, и в роли существа, всех своих родных убившего. И все же, это был Таал-иис-хаал, тот самый, кто погубил Планету Утренней Росы. А для любого из еще оставшихся в живых ее жителей не было в этой жизни ничего более сладкого, чем отомстить ему за гибель своего мира. Торн никогда не надеялся, что это случится. А это произошло. Его самый злейший враг, губитель его мира, стоял в самом центре Зала Великого Суда, беспомощно топчась на месте и подслеповато щурясь под яркими лучами светильников Всеобщего Возмездия. Что же, сейчас он его и получит! Возмездие!