Чтение онлайн

Лада обняла руками колени, положила на них голову, повернувшись к Жемчужному, виднеющемуся в проходе в пещеру. Все это она умеет, да. Вот только не знала, откуда такое счастье свалилось. Теперь знает.

Полная Лика заглядывала в приемную со снисходительной улыбкой, прокладывала к Ладе блестящую дорожку. Снаружи доносилось пение сверчков, редкое далекое уханье из лесу, время от времени подавали голоса лягушки.

– Не грусти. Я верю в магию моего рода, – тихо продолжал Сгирель. – История знает много случаев, когда избранница линса не могла сначала принять его любовь, но это не мешало полюбить потом и жить вместе долго и счастливо.

– Всё равно это варварство, – заметила Лада.

– Как и везде, – возразил Сгирель. – В Арджайзе правители

женятся только на особах королевских кровей, о браке по любви и речи быть не может, поэтому и король и королева заводят любовников, причём часто добиваются взаимности с помощью магии. Не варварство? – Он укрыл Ладе плечи невесть откуда взявшимся пледом. – А в королевстве Серона невест и женихов воруют из другого мира, их согласие такое же подлинное, как и их внешность, которую в большинстве случаев просто наколдовывают. У нас же король всегда выбирал пару по любви, окутывал заботой, наделял своей аурой, которая, по сути, есть универсальной защитой и огромными магическими возможностями. Избраннице открывались все знания, с ней делилось всё богатство, уважение, статус – и никогда никакого насилия.

Костер догорал. В лесу озабоченно зачирикала какая-то сонная птичка. Лада подумала, что скоро и ночь закончится.

Зачерпнула травяную смесь из мешочка, валяющегося рядом со Сгирелем.

– Как мое сознание перенеслось в прошлое, Сгирель? – Увидела поблескивающие иголки изумрудника, узнала синие цветки тихих глазок. – С помощью этой смеси? Можно это сделать еще раз? Хотелось бы получше рассмотреть … птичку.

– Ллиреля, – поправил Сгирель, подбросил в костер ясеневых дров, повернулся к ней, – Я тоже хотел бы его увидеть, – добавил тихо. – Моё отчаянное желание, чтобы брат и все линсы пропали пропадом, сбылось слишком прямо, быстро и жестоко.

…Лада за городом, поднимается по тротуару, проходит мимо Бусика, Кефа и Равда, уже не спрятанных в мерцающей иллюзии автобуса.

– Что ты видишь?– слышит голос Сгиреля сквозь пелену тумана.

– Жехарда вижу, он присел у края тротуара, уставший сильно. В его руках метка.

Маг был невидим для всех, кроме сознания Лады.

– Ищи Ллиреля.

Лада оглянулась.

– Он рядом! Идет со мной, оказывается. Ох! Жехард под иллюзией совсем плох, еле держится на ногах. Ллирель меня толкает, отбирает у него королевскую метку… И нарекает меня королевой Лина! Завиток на лбу… Жехард падает в траву на обочине. Я ушибла руку и колено… Ллирель просит прощения, говорит, что…

Лада замолчала. Ллирель говорил, что она не будет принадлежать никому, кроме него, что Лада его королева. Когда перенесется в мир Близ, она должна вернуть его и линсов домой. Она его последняя надежда.

Сгирель, увидев, как застыла Лада, жестко приказал возвратиться и проснуться.

Вернулась, открыла глаза.

Дальше все было ясно.

Некоторое время молчала в раздумье. На земле вообще не ощущалось ни присутствие Ллиреля, ни связь с ним. Никогда ни намека на то, что рядом кто-то есть, смотрит, разговаривает, прикасается. Вот только, в отличие от подруг, Ладу почему-то тошнило от мысли о замужестве и детях. Она чувствовала, что Макс не ее судьба.

И верно Сгирель говорил: Ллирель выглядел влюбленным. Даже его полупрозрачность не скрывала этого.

В агатовой пещере царила необыкновенная атмосфера и особый запах, как будто это был отдельный целительный мир Сгиреля, а сам он – его частью. Что-то уникальное, редкостное, энергетически сильное. Здесь крепко спалось, а после пробуждения охватывало чувство равновесия. Вечерами можно открывать окна настежь, впускать в комнату в потоке чистого воздуха звонкий хор сверчков и лягушек, долго смотреть на улыбку Лики и звёзды. Здесь вода казалась сладкой, необыкновенно вкусной, к запаху озера присоединялся свежий лесной аромат, также пьянящий от сушеных трав под навесом и освежающий фруктовый с ваз на столах. Линс баловал своих гостей. Дейра быстро приходила в себя,

перестала плакать.

И еще Лада шагнула в пейзаж. По крайней мере, Сгирель сделал портал прям перед ним, когда заметил, что она опять стоит и задумчиво смотрит на написанную Ллирелем картину.

Шагала с мечтательной улыбкой, прикрыв глаза, а когда открыла – чуть не вскрикнула от ужаса: вид открывался на Черные горы! Их ни с какими другими не перепутаешь – горные хребты так и разили опасностью, в острых надменных шпилях читалась открытая угроза; в очертаниях гор чудилось спящее чудовище. И черный туман перекатывался как дым. А может, то был пепел.

– Что за шутка, Сгирель? – Лада передернулась, вспомнился запах гари, крик кегретов.

Линс повернул Ладу на сто восемьдесят градусов:

– Не бойся, Ллирелль говорил, что как раз здесь ни разу кегретов не видел. Даже они огибают это место. Если что, я с тобой. Смотри сюда.

А вот так узнавался знакомый пейзаж. Только два тонких деревца превратились в толстых два великана, кроны которых уже сплелись. А Буйный лежал внизу, тихо ожидая осень.

– Ллирель любил это место. Сюда не забредал никто, кроме него, опасаясь Черных гор и того, что чуть дальше магия уже пропадает. А здесь она словно только рождается, чувствуешь?

– Да… – удивленно ответила, прикрыв глаза и забыв все тревоги. Магия мира Близ волновалась невидимым морем. Лада ощущала ее, как пену прибоя, бьющегося у ее ног, вызывающего необъяснимый трепет. Казалось, стояла на пороге тайны, обнаружив в себе что-то скрытое, неосознанное, но уже реально имеющееся. То, что вот-вот пробудится.

С Жехардом почти не общались, он навещал ее поздней ночью, любил, обнимал и засыпал, чтобы ранним утром исчезнуть, как сон. В первый же вечер в Агатовой он не дождался ее, уснул. Встретились под утро, чтобы чуть поговорить и попрощаться. Лада сообщила о трансе. Жехард не сильно удивился, сказал, что предполагал подобное.

Два раза, прихватив для детей фрукты с ваз на столах, Лада навещала донков. Данз уже и забыл, что спина болела, а Ришана, коей Лада вручила баночку с кремом, так им и не пользовалась.

Дни заполнялись работой в лаборатории, полетами над озером, хождением по лесу и разговорами с Дейрой, которая все больше доверяла Ладе.

– Моя мама была певицей, очень красивой. Ризарт жил с ней целый год. Она погибла, когда мне было два. До четырнадцати лет меня воспитывала бабушка, потом ее не стало, я жила у дальних родственников. Жехарда впервые увидела через год после смерти бабушки. Я тогда впервые пела на публике, – замещала сбежавшую с любовником звезду в том театре, в котором пела мама. Директор всегда был добр ко мне, находил подработку, чтобы помочь деньгами, – рассказала она однажды, перебирая травы. – То был успех, все мне аплодировали, только один парень, с зелёными, как у меня, глазами, сидел невозмутимый. И даже недовольный. После концерта угостил меня ужином, расспросил о планах. Естественно, я хотела стать певицей… Жехард не перечил, только предложил поступить в магакадемию. Я даже слышать не хотела. А потом на меня напали, чуть не изнасиловали, напугали страшно, а Жехард спас. И увёз в Серон. Он был прав, – с зеленоглазыми детьми в Арджайзии случались несчасные случаи, которые стоили им жизни. Но тогда я этого не знала и ненавидела Жехарда за то, что врал, за то, что спрятал под иллюзией мои красивые глаза, фигуру… Я сбегала с магакадемии три раза. Ох, и намучились со мной преподаватели! Пока опять не появился Жехард и не рассказал, кто мой отец.

– А кто твой отец? – спросила Лада.

Дейра грустно улыбнулась:

– Вскоре узнаешь. Сама догадаешься.

Жутя пришел к Агатовой сам через день после переселения в пещеру. Кегретов не было ни видно, ни слышно. Лада договорилась со своим старичком, что он будет не только выполнять ее просьбы, но и сам проявлять инициативу и проверять окрестности. Блик свое слово держал, время от времени тихо звенел: ''все хорошо'', и эти его слова тоже казались частью терапии жизни в Агатовой.