Ворон
Шрифт:
– Почему ты здесь?
– спросила Рин. Последний раз когда она видела Мания, тот собирался на войну в качестве княжеского оруженосца.
– Я возвращаюсь домой. Папа с дядей Фратером решили, что так будет лучше. Кто-то должен заботиться о дедушке с бабушкой, пока их обоих нет дома.
Рин согласно кивнула. Двенадцатилетнему мальчику не место на поле боя, тем более, после того как его князь погиб.
– Ты едешь один?
– забеспокоилась она. Неужели дядя решился отпустить его без провожатых?
– Сюда я добрался с обозом для раненых. А дальше, - Маний пожал плечами.
– Думаю,
– Так не пойдёт...
– задумчиво протянула Рин. Не дело ребёнку путешествовать в одиночку. На дорогах сейчас неспокойно: воры, разбойники, голодные оборванцы, а самое страшное - восставшие мертвецы. Нужно отправить с Манием какого-нибудь рыцаря. Интересно, она должна для этого спрашивать разрешения у леди Лекс?
И тут её осенило.
– Подожди минутку, - бросила она брату, поспешно направляясь в сторону замка.
Леди Лекс, как и ожидала Рин, нашлась в княжеском кабинете. Одетая в простое домашнее платье, подчёркивающее талию, она сидела за отцовским столом, за которым ещё совсем недавно сидела сама Рин, и перебирала бумаги.
– Леди, вы не могли бы уделить мне немного времени?
– девушка присела в реверансе. Регентша подняла на неё изумрудные глаза.
– Да, конечно, моя дорогая, - её голос был полон теплоты, но в глазах светился холодный расчёт. От этой двойственности Рин, как обычно, стало неуютно.
– Вы недавно говорили, что мне нужно отдохнуть от свалившихся на меня трудностей. Развеяться после смерти отца.
– Да, говорила. И что же ты хочешь?
– Не позволите ли вы нам с Реной немного пожить у деда с бабушкой в замке Блейн?
– озвучив эту фразу, Рин затаила дыхание. Позволит или не позволит? "Сейчас мы и узнаем её истинные намерения по поводу нас".
Леди Лекс смерила девушку острым оценивающим взглядом. А потом она улыбнулась.
– Конечно, дорогая моя. Живите там, сколько хотите. Здесь вы мне совершенно не нужны.
Фенрис IV
Рыцарь взломал печать, украшенную двумя чёрными рыбками, и разгладил на столешнице бумажный свиток. Это было первое письмо от матери, присланное из замка Грейс. Мама писала, что добралась до места, что девочки встретили её хорошо и она надеется с ними подружиться. Что ж, хоть какие-то добрые вести!
После робкого стука в комнату заглянул королевский паж.
– Князь Фенрис, её высочество желает видеть вас, - пролепетал он. Фенрис кивнул, сворачивая письмо, и поднялся из-за стола.
В княжестве де Виртутис дела шли не так хорошо, как в княжестве Грейс. Хоть преподобный Деус и объявил о коронации, это событие всё откладывалось и откладывалось. Сначала говорили, что необходимо ещё подготовиться к такому торжественному событию, привезти тысячу роз и тюльпанов из Фарвеста и сандалового масла с южных островов. Потом, когда прошла уже большая часть листопада, стали говорить, что негоже устраивать коронацию накануне Ночи Поминовения.
Ночью Поминовения называлась ночь последнего дня листопада на первый день груденя. В вольных городах она считалась праздником Солнца, а у диких нелюдей из гор Монтес - ночью поклонения их тёмным божкам. Истинные же приверженцы Триады этой ночью молились за любимых усопших и
ставили свечи богам, чтобы они даровали им покой в загробном царстве.В сопровождении пажа Фенрис вошёл в покои принцессы. Князь Вирго любезно выделил ей целое крыло в своём замке. По традиции коронация должна проходить только в главном храме княжества де Виртутис под руководством преподобного Деуса, поэтому двенадцать князей Ланда не могли разъехаться по своим землям и пользовались гостеприимством князя Вирго уже почти месяц.
В покоях принцессы было жарко натоплено. Сама Леа в шёлковом бледно-зелёном платье под цвет её глаз полулежала на кушетке и лениво перебирала фрукты на маленьком столике. Кроме неё, в комнате присутствовал лишь её канцлер, сьерд Манус Хэнд, престарелый, но очень деятельный вельможа.
– Хорошие новости, Фенрис, - улыбнулась Леа, завидев рыцаря.
– Коронация назначена на послезавтра. Проволочек больше не будет.
– Ваше величество, это же замечательно!
– Фенрис преклонил колено, а потом сел в кресло рядом с сьердом Манусом.
– Не называй меня так, - Леа засмеялась.
– Я ещё не королева.
– Но вы будете королевой. Уже послезавтра. И никто не посмеет притязать на вашу корону.
– Хорошо, если ты окажешься прав, - её улыбка погасла. Фенрис знал, что она думает о Тавре д'Агри.
Леа разломала мандарин на дольки и отправила одну из них в рот. Фенрису стоило больших трудов не смотреть на её губы, поэтому он следил за тонкими пальцами, нервно мявшими мандариновую цедру. После недолгого молчания Леа спросила:
– Ты составишь мне компанию сегодня ночью? Я хотела помолиться в монастыре безмолвных сыновей Сино.
– Конечно, моя леди, как пожелаете.
– Ваше величество, но вам нужно присутствовать на церемонии в главном храме, - подал голос сьерд Манус.
– Глас Триады будет читать молитву за упокой души ваших венценосных отца и брата. Если вы не покажитесь, пойдут сплетни.
– Разумеется, я покажусь. Поставлю пару свечек Ай и Матери, а потом поеду вместе с Фенрисом в монастырь. Я хочу помянуть отца и Лео в тишине и покое.
– Я понимаю, - Фенрис едва удержался от искушения взять её за руку. Вместо этого он ограничился ободряющей улыбкой.
Сьерд Манус неодобрительно поджал губы, но ничего не ответил.
***
В главном храме Триады этой ночью до утра горели огни. Преподобный Деус, опустившись на колени у алтаря, заунывно читал молитвы. Тысячи верующих стекались к храму: более знатные прихожане заняли длинные ряды скамей у стен, простолюдины заполонили площадь. Почётное место на возвышении было оставлено за принцессой Леей.
Фенрис сидел рядом с ней, искоса наблюдая за её лицом. Красотой оно не уступало лику бога Ай и казалось таким же невозмутимым. Всё то время, что преподобный читал молитву, Леа почти не шевелилась.
– Говорят, что если помолиться за душу в Ночь Поминовения, то она уже не вернётся на землю в образе призрака. Это правда?
– почти беззвучно прошептала девушка.
– Сир Люпус утверждает, что нет.
– Беспалые не отличаются особенной набожностью, - она невесело усмехнулась.
– Интересно, тварь, что убила Лео, тоже была когда-то живой душой?