Воин Девы
Шрифт:
– Во имя Девы!
Коротко звякнул гонг, возвещая начало схватки, и противники закружились по песку. Они оба по праву носили звание воинов. Точеные тела, закаленные многодневными тренировками. Чистые лица, освещенные радостью схватки. Их движения были грациозными движениями хищников, наслаждающихся собственной силой, гибкими движениями танцоров, чувствующих ритм и музыку боя. Короткие выпады, отходы, броски. Сыны Вотана загомонили, любуясь сражением равных. Суровые дети моря искренне восхищались умением чужеземки обращаться с оружием. Прозвучал рог, возвещая, что время поединка истекло. Черноглазая, легко ступая, подошла к Рагнару и протянула сверкавший кинжал. Тот без слов поклонился в ответ, отдавая взамен свой нож с рукояткой из моржового бивня. Ни один из стоявших вокруг не сказал ни единого слова.
Ни дети Вотана, ни служительницы Афины не решались начать третий поединок. Трудно было ступить в круг после столь безупречной схватки. Тор взглянул на мужчин, что прошли с ним сквозь тысячи морских миль и сотни боев. Ни один не горел желанием выйти против амазонок. И тогда Тор сам шагнул на песок, бросив меч, нож и щит на руки соплеменникам.
– Кто сумеет восславить вашу богиню без доспехов, без стрел и мечей? Кто не струсит поднять руку на сына Вотана и служителя Одина?!
Голос Тора ревел, как огромный водопад в каменистом ущелье. И в ответ тихий ропот прошел по рядам воительниц. Повеселевшие норвеи приободрились, предвкушая отказ амазонок. Даже глупый малец и тот бы смекнул: может, эти девчонки и умеют справляться с мечом, но что сможет любая из них против великого искусства борьбы? Это дело мужчин.
Однако «дикие кошки» расступились, пропуская вперед невысокую женщину в темном хитоне, молчаливо ступившую в круг. Ни меча, ни ножа, ни щита. Тор готов был взреветь от нежданного приступа смеха, овладевшего им. Амазонка уже переступила свой возраст зрелости. Тонкой сеткой морщин оплелись карие глаза, складки около рта были видны с первого взгляда, четкий контур фигуры оплыл, исказившись жирком. Норвей пожал плечами. Если у молодой и вертлявой девчонки был хоть шанс пару раз увернуться перед тем, как он сломает ей позвоночник, то эта развалина даже не успеет отступить, когда он перейдет в атаку.
Горделиво оглянувшись на свой отряд, Тор громко произнес:
– Ну, ребята, готовьте место у весла для нашего великана. Через пару минут будем вместе грузить его на драккар, чтоб отвезти поближе к дому.
Мореходы закивали в ответ, отпуская похабные шутки в адрес старой карги, что, наверное, тронулась умом, решив выйти против сына фьордов. Кто-то в пылу веселья отпустил шутку в адрес богини, которой служат убогие головой жрицы.
Амазонка подняла голову. И сейчас же замолкли бойцы, ощутив, как сгущается тьма вокруг маленькой горстки людей, дерзнувших оскорбить жрицу Богини. Тор растерянно смолк, заглянув в грозный омут беды, в который превращались глаза его соперницы. Он увидел, как на человеческом лице оживают глаза демона. Желтые, пронизывающие, с вытянутыми кошачьими зрачками. Словно сама совоокая Афина вдруг взглянула на мух, что жужжанием коснулись ее грозного имени.
Вождь тряхнул головой, отгоняя непрошеный страх, и рванулся вперед. Быстро стиснул руки, ожидая схватить мягковатое женское тело…. И остался стоять, не в силах сдвинуться с места. Разум отказывался принять то, что отчетливо различал взор. Нависая над ним, возвышался чудовищный зверь. Желтоглазый дракон, попирающий землю. Черные кожистые крылья колыхались над красной броней, в которую было заковано гигантское туловище. Четыре бугристые лапы, были увенчаны острыми когтями, величиной с охотничий нож. Мощный хвост, злобно хлещущий пыль, заканчивался раздвоенным острием, как у смертоносного скорпиона. Чудовище поднялось на дыбы, раскрыв страшную пасть, усеянную острыми зубами, и над окрестностями пронесся внушительный рев, от которого умудренный боевым опытом мореход окончательно окаменел. Смрадное дыхание вырвалось из глотки зверя, а вслед за ним, к торжеству амазонок и ужасу норвеев, в воздух взвился столб зеленовато-синего пламени. Сомкнув челюсти с душераздирающим лязганьем, чудовище сделало шаг по направлению к сбившимся в кучку северянам.
Ошарашенные сыны Вотана, застыли на своих местах. Все, что жило в легендах и сагах оживало на их глазах. В этой странной стране, где женщины носят доспехи и сражаются лучше мужчин. Где драконы приходят по зову смертных, а чудесная сталь бессильна пронзить тонкую девичью кожу. Они бились в разных концах земли, принося Одину кровавые жертвы. Они не боялись врагов, но врагов-людей. Но кому же придет в голову биться с
демонами?Мудрый Тор счел за благо отступить и склонить голову, признавая проигрыш. В тот же миг страшный зверь исчез. На песке перед ним вновь стояла немолодая женщина. Плечевой браслет на ее правой руке светился кроваво-красным огнем, постепенно теряя свой блеск.
Илгмар удовлетворенно поднялась со своего места, подводя итог соревнованиям.
– Ну что ж, воздадим почести сильнейшим. И поблагодарим Афину за проявленное милосердие к побежденным.
Тяжелый подол сверкающего наряда взметнул мелкую пыль, когда земная Дева проследовала вдоль шеренги своих подданных.
–А теперь приглашаю вас всех отведать даров Девы. Астарта, распорядись!
Седобородый конунг удрученно насупился. Вот тебе и бабы! Разгромили так, что впору со стыда провалиться. Съежившийся, словно побитая собака, Скар угрюмо косился на товарищей. Словно он один был виноват в поражении. Немногим лучше выглядели и остальные сыны Вотана.
Тор обвел своих воинов суровым взглядом. И веско произнес.
– Нечего нюни распускать. Любому из бойцов рано или поздно находится достойный соперник. К тому же, это все-таки не настоящая битва.
Норвеи немного приободрились. Но тут кто-то из них вполголоса произнес.
– Свавильда жалко. Как же он теперь?
Конунг не успел ничего ответить. Земная дева как раз в этот момент подошла к мореходам. Карие глаза царицы лучились торжеством. Что ни говори, а приятно чувствовать себя сильнейшей. В радости победы она могла позволить себе сегодня быть великодушной. И потому норвеи удостоились чести, обычно недоступной иноплеменникам.
– Прошу отведать нашего угощения, дети Вотана!
Изумленные жрицы с вытянувшимися лицами обернулись к Астарте. Однако Верховная лишь повела полным плечом, отчего рубиновая вышивка хитона чуть блеснула. Лицо «золотого голоса» оставалось невозмутимым. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы было послушно. Пусть Илгмар наслаждается собственной значимостью. А уж она, Астарта, постарается извлечь из царственной милости собственную выгоду. Успокоив Совет, Верховная проследовала в шатер, где проворные рабыни давным-давно приготовили угощение. Ей следовало наскоро подкрепиться. Потому что потом ее ждали совсем иные дела. Те, ради которых, собственно, и затевался весь этот праздник.
Чужеземное колдовство
Дни летели стремительно и неуловимо. Тангл не мог точно сказать, сколько времени он провел в маленькой светлой комнатке прибрежного храма, восстанавливая свои силы.
Каждое утро для молодого морехода теперь начиналась с того, что сероглазая воительница, которую, как он теперь знал, звали Элгой, несколько часов проводила с ним, обучаясь северному языку. Ловкие пальцы ловко разматывали полотно, прикрывавшее уже начавшую заживать рану, натирали кожу какой-то прохладной голубоватой мазью, аппетитно пахнущей салом, а мелодичный голос в это время повторял вслед за юношей неизвестные чужие слова. К удивлению Тангла уже через несколько дней девушка достаточно свободно могла вести незатейливую беседу на языке сынов Вотана. Старательно помогая себе жестами и выразительной мимикой, амазонка снова и снова произносила те странные сочетания звуков, которые складывались для Тангла в родную речь. Сам норвей за все это время смог осилить лишь слова, положенные произносить при встрече и расставании, да короткие фразы, типа: «Я хочу пить» или «Кто ты?». На этом его познания языка воительниц Девы, как называла себя его собеседница, заканчивались.
Иногда Элга рассказывала ему что-нибудь о своем народе или пела, аккомпанируя себе на малютке кифаре (чем-то напоминающей по звуку гардарикские гусли), но чаще дотошно и кропотливо расспрашивала молодого воителя об обычаях и преданиях его страны, о той земле, откуда они приплыли, о родных и близких мореплавателя. Тангл сам не знал, почему так охотно делится с ней всем, о чем сам имеет хоть малейшее представление. Каждый раз, когда девушка уходила, он клялся себе, что больше его уста не произнесут ни единого звука в ответ на ее расспросы. Ведь она – враг! А разве можно раскрывать врагу самое сокровенное? Но наступал новый день, Элга садилась напротив него, сильные пальчики пробегали по наложенной крепкой повязке…