Вляп
Шрифт:
– - Пьяные они были.
– - Пле-е-евать. Крест целовали. Свидетели-доводчики есть. Вот ты и поехал за Днепр отцова побратима дочку да внука выручать. Ну и пограбить маленько. Чтоб - как все. А поять-снасильничать ты её не мог, поскольку, как весь Киев знает, у тебя на девок и баб не встаёт. Только на малолеток вроде этого (это про меня).
– - А я её не удом, я её топорищем.
– - А вот про это, внучек, никто рассказать не может. А дальше все видели, как ты её из дома горящего вытащил.
– - Выволок за косы.
– - Спас от смерти лютой, огненной. А что за косы - так споткнулась, бедняжка, со страху. А у тебя вторая рука занята была - колыбельку с гордеевским внуком тащил. Ты чего
– - Да что под руку попало как крыша рушиться начала. Ловко у тебя получается... А дальше? Когда её в кровище, в рубахе разорванной - сиськи наружу - плетью к Днепру гнал?
– - Что в рванье - так чтобы чужих глаз богатой да целой одеждой не приманивать. А плетью махал - так только для виду. Чтобы среди других не выделялась.
– - Ну, а на пристани, когда я её с этой колыской на шее в реку скинул? Тоже скажешь - спасал-выручал да помыть решил?
– - А вот этого, Хотенеюшка, никто не видал. Из тех кто ныне сказать может. А вот свидетель есть, и не один, который на Святом Писании поклянётся, что ты в то время на другом конце мостков был. Помнишь, я тебе велела кафтан коричневый попроще одеть? Поверх броней твоих? Так кафтанов таких в ту ночь... не один ты был.
– - Та-ак, баба Степанида... А как после рассказывал-хвастал? Это-то многие слышали.
– - Ну, внучек, это и вообще - плюнуть и растереть. Время-то какое было - не похвастай ты суздальской кровью, тебя бы наши же и порвали бы. Дескать - не повязанный, не замаранный - переметнутся хочет.
– - Да уж. Ну и здорова ты, бабушка Степанида. Ну и удумала.
– - Да уж, удумала. Род наш Укоротичей спасать надо. Вывелся род почти начисто, обнищал, обезлюдел. Одна надежда на тебя. Где боярину чести и силы набраться, власти да богачества? У стола княжьего. А Гордей из смоленских воевод из первых. Князь Ростислав его слушает. И тут мало Гордея убедить, что ты его внучка единственного спасти хотел. Не в суд идём. Мало чтобы он всякую вину с тебя снял в разумении своём. Надо чтобы он всему Киеву это показал. Да так, что никто шепотнуть тайком не смел. А для этого - чтобы выдал за тебя свою младшенькую. Вот после этого приведёт он тебя к столу князя киевского, скажет: "се зять мой единственный. Он мне заместо сына." Тут и Ростислав вину за собой почувствует за ущемление наше. Князь нынешний - человек совестливый да богомольный - вотчинки отобранные отдаст, за сожжённые - серебра подкинет или скотинки, а то - еще землицы да смердов. А тебе место возле себя даст, чтоб было тебе на прожитие безбедное. Надо внучек, надо. Я столько лет Укоротичей тяну, поднимаю. Столько сил да трудов положила. Столько всего перетерпела. Ещё с тех пор как девкой-малолеткой нетронутой-нецелованной к старому Мономаху в постель влезла. Причуды его стариковские ублажала да терпела. А когда меня, брюхатую за деда твоего выдавали? А сколько я приняла, когда вся родня деда твоего меня гнобила да туркала? А как дед твой, на меня глядючи, за плётку хватался? Только брюхом с семенем княжеским и оборонилась. А потом, когда дурней этих, у которых кроме гонора родового - ни ума, ни имения... Неужто все в распыл пойдёт?... Женись, Хотенеюшка, на Гордеевой - с лихвою вернём.
– - Хорошо ты придумала, старая. Все промыслила. Только одно забыла - не отдаст Гордей за меня дочку. Ему внуки нужны, а у меня, сама сказала - весь Киев знает, на девку не встаёт.
– - А у меня такая есть, что и у тебя встанет.
Судя по голосу, старуха наслаждалась недоумением внука и чуть не смеялась в голос.
– - Ты уже пробовала и не раз. Последнюю, что присылала, сама же потом плетями ободрала и язык урезала. Предпоследней я голову разбил. Прямо в опочивальне. Грязи было... И не жалко тебе холопок?
– - Ну,
холопей жалеть - только портить. А мою ты уже попробовал - подарочек мой, "целочка серебряная".– - Уже донесли... Слова не скажи... Постой - но... это же малец?! Или я чего не видел, не понял? Опять обманула, карга старая!
– - Но-но. Уже и карга. Не обманывала я тебя. А вот Гордея и прочих... Подарочек мой ты видел и пробовал, тебе понравился. Теперь берём его и одеваем в женское платье. Да не в наше русское, а в... персиянское. По пророку Магомету скроенное - наружу только рученьки да ноженьки. Вон они: ручки тоненькие, пальчики длинненькие, ножки маленькие, беленькие. А на всем остальном - тряпки глухие. И зовём все это... княжной персиянской. Дескать, мудрая бабушка внучку своему любимому сыскала наложницу редкую. Редкой красы и талантов. А внучек-то как увидал сие чудо несказанное - всякую мерзость и пакость противоестественную бросил, наложников своих разогнал и только с ненаглядной своей и балуется. И та от него уже понесла.
Последняя фраза ошеломила не только меня, но и Хотенея.
– - И как же малёк рожать будет?
– - Ну, это дело не скорое. А вот подушку под одежду сунуть, да походить вперевалочку - не хитро. А поскольку девка не простая, а княжеского персиянского рода, наших веры и обычаев не знает, а Хотеней Ратиборович в ней души не чает и многие воли позволяет, то и в баню общую людскую ей не ходить. Она господину спинку трёт. А он - ей. И с девками в девичьей не сидеть, не болтать. Поскольку немая.
Господин глубоко задумался. А мне идея понравилась. А что - одену паранджу, опять же штаны. Никто лица не видит. И "хозяину - спинку"... Значит - с ним вместе, с моим...
– - А хочешь, внучек, мы её окрестим? Чтобы все видели, какую ты красу поимел? Да и души агарянской спасению поспособствовал?
– - Сдурела? У него хозяйство не менее моего. А как встанет? Народ в церкви собрался, а тут он своим... "божьим даром" звенит и в купель лезет...
Степанида аж зашлась в смехе.
– - Экое ты еще дитё, Хотенеюшка. Отрежем. И что стоит, и что висит. Полезет гладенький аки девочка-малолеточка. Только что дырок меньше. Так нарисовать можно.
Мне стало несколько не по себе. Оно конечно - мне это больше не надо. Поскольку хозяин меня любит... А вдруг разлюбит? Если я буду "как девочка-малолеточка". Кажется, мысль эта пришла в головы и собеседникам.
– - Не бабушка. Покуда - резать не надо.
– - Ладно, платочком белым подвяжем, свету в церкви - немного, занавесочку перед купелью приспособим... дескать пуглива очень...
– - Не надо. Да и от попа не спрячешь. А лишние глаза - сама говорила - лишние языки. Тут ведь дело такое... Гордея обмануть может и можно... но если он про обман узнает...
– - Правильно мыслишь, внучек. Если узнает - придёт Укоротичам укорот под самый корешок. Посему, давай-ка прикинем, кто про суть мальчонки знает. У меня на дворе: я сама, Саввушка с подручным. Ну, эти не болтливы. Прокопий - тот вообще - хоть под пыткой. Лекарка, которая его привезла. Юлькой звать. Она его и пользовать будет, пока не вылечит. И вот, хочу к нему к нему Фатиму-костоломку приставить. Для защиты, присмотра и обучения. А у тебя как?
– - Да вроде никто. Корней один. Из моих наложников - он старший. Со мной уже 4 года, вроде лишнего не болтал.
– - Ну, смотри. С твоего двора кто-то на сторону наушничает. Кое-какие дела твои по городу слышны. Ты уж сыщи изменщика. А покудова искать будешь - малёк твой у меня поживёт. Вычистишь болтунов да соглядатаев чужих... И разгони гарем свой, наложников. Ты у нас теперь муж примерный - с бабой, да и только с одной в постель ложишься. Женится вполне созрел. Тут-то тебе и высватать Гордееву младшенькую. Ну что, внучек, по рукам? Мир промеж нас?