Визит
Шрифт:
— Оборотень? — уточнила девушка, пристальней вглядываясь в пришельца. Он явно чувствовал себя на солнце неуютно, и всё пристраивался к тени качающихся на ветру деревьев. — Я представляла их более страшными, сильными и злыми. Старичок не похож на оборотня. Разве, что вид у него, действительно малоприятный глазу.
Амон рассмеялся:
— Не сильный говоришь, — приказав что-то старику на незнакомом языке, швырнул ему под ноги кованую цепь, каждое звено которой, было не меньше детского кулачка. — Посмотри, не всякий человек способен на такое.
Оборотень, подняв с
Амон великодушно махнул ему рукой и старик, склонившись в поклоне, поспешил покинуть лужайку, бесшумно растворившись в роще.
— Он не переносит лучей солнца. — объяснил девушке дьявол. — Теперь язвы покроют его тело. Он слишком смело вышел на солнце, впрочем он подчинялся моему приказу, — многозначительно посмотрев на девушку, добавил: — Он знает, что страшнее для него не солнце, а невыполнение моих приказов.
Промолчав на последнее замечание Амона. Светлана спросила:
— Чем он отличается от простых людей? Такой, безобидный старик.
— Безобидный говоришь? — усмехнулся Амон. — В полнолуние он покрывается жёсткой шерстью. Позвоночник искривляется, и он тогда, опускается на четвереньки. Удлиняются зубы, лицо претерпевает изменения и становится похожей на волчью морду. В лунные ночи его мучает жажда. Жажда теплой, человеческой крови. И голод. Голод, который он утоляет сладким мясом человека. Он хитрый. В курсе всех событий, и поэтому, его почти невозможно изловить. Он бич беспечных людей.
— Почему он пришёл сюда? Ночь ещё не наступила.
— Он счёл необходимым предупредить нас, о готовящейся облаве.
— Вот как? — девушка слезла с мраморного зверя, подойдя к дьяволу, посмотрела в лицо. — Не нужно долго ломать голову, чтобы догадаться: это из-за Аниты. Я права?
Соглашаясь, Амон склонил голову. Повернувшись, направился в дом. Светлана последовала за ним, пытаясь услышать ответ на волнующие её вопросы:
— Амон, вы опять исчезнете из дома?
— Нет, Дорн решил что этих незваных гостей, нужно встретить подобающим образом.
Они поднялись на второй этаж, в комнату с огромным камином. Ещё на пороге, девушка услышала звонкий голос Юма, что-то с азартом повествующий.
Барон, сидевший в кресле, закинув ногу на ногу, похлопывая рукой по колену, веселился слушая кота, вставляя иногда и свои реплики.
Юм на секунду умолк, дожидаясь когда Амон и Светлана рассядутся возле камина. Пёс тут же оставив своё место, подбежав к креслу, улегся у ног Амона, возложив морду на его ноги.
Барон, поблёскивая зеркальными очками, лёгким, неизменно ироничным поклоном поприветствовал девушку и повернувшись к Юму с нетерпением сказал:
— Юм, друг мой, продолжай. Мне думается, вновь прибывшим будет не без интереса узнать о твоих похождениях.
— Действительно Юм, рассказывай что натворил, — подержал Барона Амон. — Я знаю, что ты увивался за монашенкой, очаровательной надо сказать, молоденькой, неопытной.
— О, богиня! — воскликнул Юм. — Мне пришлось обольщать довольно долго.
—
Конечно, — ухмыльнулся Амон. — На кота не сразу внимание обратишь.— Она обратила внимание на священника, — заметил в ответ Юм. — Пришлось же мне повозиться, пока убедил о своей особенной миссии.
— Продолжай, — перебил Барон. — Они по ходу разберутся.
— Когда она мне исповедалась...
— Постой, — снова остановил Барон. — Ты что, в церкви был?
— Нет. Она исповедалась тут же, в прелестном саду.
— И ты отпустил ей грехи? — не выдержал Барон.
— Конечно, — оскорбился Юм. — А как же иначе! Она рассказала, что прибыла из далекого, почти заброшенного монастыря, не видевшего цивилизации, что сирота и среди монахинь находится с детства. Сюда приехала с поручением.
— Короче, — потянулся Барон, — уважай тайну исповеди. Скажем, разговаривая о религии, ты затащил в свой номер.
— Ну, да. Сказал, что нам есть о чём поговорить, и у меня есть что показать. А в номере уже посетовал, что она верующая так и не постигла того, что создал бог. Обвинил её в неуважении к создателю в том, что игнорирует его творения и усилие на их продолжение, — Юм замолчал, вспоминая сцены.
— Дальше. — потребовал Барон, добавляя: — Седина в бороду, бес ребро.
— Дальше я великодушно посвятил во все тайны и сказал, что негоже отказываться от даров посланных богом.
— Она? — не унимался Барон.
— О, она была в восторге. Ушла с гордостью, осознавая что выполнила предназначение определенное ей создателем. Светик, — повернулся Юм к девушке. — Может, и ты не знаешь, для чего существуют два пола?
— Знаю, — отрезала девушка и со снисходительностью пояснила: — Об этом достаточно понятно проходят в школе.
— А практику проходят? — забеспокоился Барон, подключаясь к разговору. Юм с интересом ожидая ответа, повернулся к девушке.
— Нет, — рассмеялась Светлана, на секунду представив такую «практику», — дальше надеются на природу.
— Какое упущение! — схватился за голову Барон. — Что делает школа! Как она портит наших детей!
— Да. Наших, — поддакнул ему Юм. — Как сейчас помню: ходит несчастный, маленький Юмчик весной по дворам и кричит, кричит. А практики-то и нету. Да, нашим детям приходится трудно.
— Трудно, — согласился с ним Барон, и они оба замолчали, погрузившись в самые мрачные мысли, то и дело вздыхая и с грустью закатывая глаза к небу.
Амон прервал их скорбь, грубо бросив:
— Хватит паясничать. Ты, прохиндей, — обращаясь к коту, — договорился о новой встрече?
— А как же! — воскликнул кот. — Она сказала, что сестру Сару приведёт с собой, а я приведу с собой отца Григория, — покосившись на Барона, пояснил Юм.
Огонь в камине заплясал и вспыхнул с удвоенной силой, будто кто-то подкинул в него дров.
В комнату вошёл Дорн.
Небрежным жестом усадив вскочивших, Дорн расположился на низком диване, подогнув под себя ногу. Обведя присутствующих взглядом и остановив его на Юме, сказал:
— Твою монашенку отправляют на периферию. Слишком громко похвасталась, вновь обретёнными знаниями.