Чтение онлайн

— О возлюбленный друг, зачем ты омрачаешь мой свет, удаляясь? Разве далек тот день, когда ты поклялся мне в вечной преданности? Неужели прошло так много времени, что ты уже пресытился моей близостью? Как случилось, что твое сердце так изменилось? Такой у вас прав, у мужчин: вы открываете сердце человеку и этим завлекаете его сердце, а потом становитесь жестокосердными. Твердость сердца нужно иметь в бою, но не для обмана друга. Почему ты считаешь, что твой поступок не заслуживает божьего осуждения? Я — та же Вис, солнцеподобная, белоликая, со станом кипариса, источающая аромат мускуса; я всегда была нежна с тобой; почему же ты изгнал из сердца любовь ко мне? Если ты обрел новую возлюбленную, не бросай в море мою давнюю любовь и не покидай меня, Рамин, не радуй моих врагов. Я знаю, ты скоро возвратишься ко мне и будешь каяться. Не обрывай нашей любви, она не струна арфы, которую можно связать. Ты вспомнишь этот день, когда ты начнешь стонать и склонять лицо предо мной, как ты умеешь,

и умолять меня, говоря, что ты не в силах жить без меня; тогда раскаянье не поможет тебе. Ты будешь искать меня и не найдешь. Ныне ты пресыщен мною и объят высокомерием и неразумием, а тогда ты будешь несчастен, и ты увидишь, как я с тобой поступлю. Не воображай, что я оставлю добро или зло без возмездия. Тогда ты будешь нежен со мной и будешь заискивать у меня.

Рамин ей так ответил:

— Бог читает в моем сердце, и ты знаешь также, что я не могу прожить ни одного мгновения без тебя. Но я боюсь и избегаю твоих врагов. Все люди враждебны нам; даже мои рубашки способны мне вредить, даже мыши набрасываются на меня, как тигры, а рыбы грозят мне, подобно драконам, и солнце взирает на меня с презрением, и облака жалеют для меня влаги. Так много упреков я слышу от всех, что меня заставляют заглянуть в ад. Потому я надеюсь лишь на помощь самых близких и опасаюсь моих друзей, как кровных врагов. Кто бы пи поил меня водой, я опасаюсь яда. На меня столько наговорили шахиншаху, что я боюсь, как бы он не убил меня предательски, и если это случится, я не буду принадлежать ни тебе, пи самому себе. Я же предпочитаю ныне удалиться и, будучи сердцем разлучен с тобой, все же остаться живым. Я тем более хочу жить, что если я лишусь души, то такая возлюбленная, как ты, будет навеки разлучена со мной. А мне приятнее остаться живым и иметь около себя такую душу, как твоя. Ныне будем терпеливы. Этот год проведем в разлуке, а затем все дни моей жизни будем жить безбоязненно вместе. Я слышал, что ночь беременна, но никто не знает, что родит утро. Судьба всегда строит козни, и кто знает, что она нам преподнесет! Ты не представляешь себе, какой великий свет осенит нас после мрака разлуки! Хотя я болен по воле судьбы, но надеюсь, что она же меня исцелит. Какой бы ни был туман, все же я не теряю надежды на ясную погоду и на лунный свет. Мы разлучаемся для того, чтобы потом еще теснее слиться сердцами; пройдет день скорби — и настанет время ликования и радости. Пока я жив, я не перестану тебя любить. Ты мое солнце, и если твои лучи не касаются меня, то свет в моих глазах становится цвета твоих волос. Ах, ах, как много горестного ниспослала мне судьба, и причиной всего, оказывается, была любовь к тебе. Я думаю, что пришел конец нашим бедам и нам еще достанется доля радости. Конец всякой великой скорби — радость. Мет такой закрытой двери, которая бы не открылась; нет такого подъема, который бы не имел спуска; весна наступает тогда, когда зима уходит в горы.

Вис молвила ему в ответ:

— Все это правда, но я не надеюсь на мою судьбу. Моя судьба так враждебна ко мне, что, отняв у меня друга, уже не покажет мне вновь его лица. Я боюсь того, что в Горабе ты встретишь какую-нибудь красивую девушку и полюбишь ее. Девицы там стройны и прекраснолики, и когда ты увидишь их, забудешь меня, отдашь им свое сердце и покинешь меня. Ты едешь в Гораб развлекаться, и твое сердце будет вращаться, как мельничный жернов. Ты увидишь так много красавиц, что не будешь знать, какую выбрать. Женщины тех стран очаровывают мужчин вьющимися кудрями, прекрасными лицами и красотой. Как осенний ветер срывает листья с деревьев, так женщины этих стран сражают юношей своими влекущими глазами. Если бы ты имел сердце в тысячу раз тверже наковальни, и то ты остался бы без сердца, увидав их. Если бы ты смог связать даже дьявола, ты был бы не в силах спастись от них.

Рамин ей ответил:

— Если бы вокруг меня целый месяц ходила луна, украшенная звездами, увенчанная солнцем и наделенная всеми красотами, если бы она обладала всеми чарами, чтобы привлекать к себе сердца мужчин, если бы ее поцелуи были бессмертием и она была бы желанна, как рай, если бы ее лицезрение омолаживало старцев и уста ее оживляли мертвых, — клянусь твоим солнцем, она не заставила бы меня забыть тебя, я не пожелал бы ее и не искал бы ее любви. Даже твоя кормилица будет казаться мне более привлекательной и честной, чем она.

Затем они обнялись, поцеловались и расстались. Ее ланиты были цвета шафрана, и она обильно проливала жемчуг слез. Дым от их вздохов вздымался до небес, казалось, их окружал ад, а земля от их слез уподобилась морю Омаина. Они оба походили на жалких нищих, потерявших разум. Когда Рамин сел на коня, божье веленье сняло с Вис покрывало терпения, тело ее уподобилось луку, а Рамина — спущенной стреле. Вис плакала и причитала:

«О ты, что покинул меня! Едва ты уехал, уже иссякло мое терпение. По божьему велению ты уехал путешествовать, а я повергнута в яму желания. Пока ты будешь странствовать, твой друг не отдохнет от плача. Что у меня за судьба! Да будет она проклята за то, что заставляет меня сидеть то на троне, то в золе. Мое маленькое сердце так переполнено горем, что теперь оно не поместилось бы в равнине длиной

в шестьдесят дневных фарсангов [25] . Глаза мои обилием влаги подобны морю, а сердце стало адом от неисчерпаемых горестей. Нельзя осуждать меня за нетерпение и бессонницу. Кто может постоянно быть в море или пребывать в аду? Что может постигнуть меня хуже случившегося, ибо я и для врага не могла бы измыслить худшее!»

Рамин выступил с войском. Трубный звук достигал небес, пыль, вздымаемая воинами, была подобна туче, но слезы Рамина исторгались оттуда, как дождь. Он вспоминал слова Вис, и разлука с нею мучила его, сердце горестно томилось и лицо стало мрачным. На влюбленном всегда печать скорби, когда он вдали от возлюбленной. Если он сохранит терпение в разлуке, значит он не испытал подлинной любви и она не в его природе. Хотя Рамин был владетелем страны и предводителем войск брата, однако сердце его вдали от Вис было подобно рыбе, лишенной воды. Он объехал всю страну, везде его прославляли и возвеличивали; он всюду насаждал справедливость и искоренял злодейство. В Гургане все зажили так мирно, что овцы и волки пребывали вместе, и волки пасли овец. Люди столько пили и так веселились, что ты бы сказал: реки в этой стране текут вином. Благодаря наступившему спокойствию каждый мог беззаботно слушать певцов, а враги, страшась Рамина, покорялись ему. И даже звери сдерживали свою свирепость. Местом своего пребывания он избрал Испаан. Ему принадлежали Джорджан, Рей, Хавал и Багдад. Ни у кого не было столь грозного и многочисленного войска. Заботою и справедливостью он умиротворил своих подданных. Страна стала процветать, деревья щедро давали плоды, и все его подданные благодарили бога за то, что он его создал таким.

Рамин стал разъезжать по стране для управления ею, а в свободное время охотился и развлекался. Он посетил Амиан и Гораб. Его встречали местные знатные вельможи, равные монархам, — Шахпур и Рафед. Они принимали его как подобало. По утрам охотились, а вечерами пировали и веселились. На охоте при них всегда были меч, чтобы поражать львов и тигров, и лук и стрелы, чтобы стрелять дичь, а дома они пировали, осушая полные стаканы вина. Так они прекрасно проводили время, но Рамин не мог изгнать мысль о Вис из своего сердца ни в поле, ни во дворце.

Однажды, возвращаясь с охоты, он увидел деву, подобную солнцу. Имя ее было Гуль. Красота ее была безупречна. Она была весенним цветком, радующим сердцу, разгоняющим горе, справедливой, похищающей сердце в одно мгновение, царицей красавиц, завлекательницей юношей, целительницей больных, утешительницей пораженных горем. Лицо ее было подобно цветнику роз, кудри у нее были черные и густые, как сахарный тростник. Ее коса, ниспадавшая до пят, была арканом для влюбленных. Она не знала неудач. Ее нежные губы были вкуса леденца, а за яхонтами был виден нанизанный жемчуг. Ресницы ее были меткими стрелами абхазских лучников. Амбра у нее заимствовала цвет и аромат. Ее брови, брови лунноликой, метали стрелы, ее стрела была мускус; и стрелой ресниц своих она пронизывала сердца молодых людей. Одна губа ее была подобна розе, осыпанной мускусом, а другая сулила бессмертие. Камень был рабом ее сердца, а железо — пленником ее красоты. Гранатовый цветок походил на ее ланиты, а стан ее — на кипарис. Красота ее тела соперничала с хрусталем, полуприкрытым златотканым брокатом.

Своей неприступностью она заставляла худеть влюбленных в нее. От множества драгоценностей, которые носила Гуль, она уподоблялась сокровищнице. Ее можно было сравнить с неоткрытой жемчужной раковиной. С ее короны сверкала луна, с ее лица — солнце, с ее зубов — звезды, с ее шеи — зори. Она была горда, как юная царица, желанна, как жизнь, красотою уподоблялась весеннему саду, а высокомерием — единорогу. У нее были служанки, прекрасные, как она сама: китаянки, турчанки, гречанки. Их было восемьдесят, и они окружали Гуль, как звезды луну.

Когда Рамин увидел шествующую Гуль, стройную, как кипарис, подобную живой луне, на которую нельзя было смотреть, как на сияющее солнце, сердце его дрогнуло, он был ошеломлен, стрела выпала у него из рук. Он не мог поверить, что она была из рода Адама: «Разве ее свита не звезды, а она сама не луна? И если ее спутницы — луны, не солнце ли их повелительница?» А Гуль, похитительница терпения молодых людей, подошла к Рамину, приветствовала его, как давнего друга, и поцеловала ему руку. Затем сказала:

— Прославленный царь! Земля наша освещена тобой, как небо солнцем. Близится ночь. Соизволь сойти с коня у нашего дома, отдохни здесь, будь нашим гостем. Разреши нам принять тебя; мы поставим перед тобой лучшие яства, я угощу тебя дичью, ты отведаешь лучшего вина, я рассыплю пред тобой фиалки и розы, устрою пир, достойный тебя, и ублажу, как любимую душу. Гостеприимство — наш обычай.

Рамин так влюбился в нее, что забыл Вис. Взгляд его глаз был так же вероломен, как и его судьба. Увы, оправдались страх и опасения Вис!