Висрамиани
Шрифт:
Мне лучше было бы вовсе не влюбляться на старости лет. Такую безумную любовь и столько скорби я не в силах вынести. При стольких горестях постареет даже юноша; как могли бы устоять мои силы старика? Мне на земле достался такой рай, что в нем я воочию увидел ад. Мой характер отличается горестным свойством: едва я вспомню злодеяния Вис, как начинаю еще больше безумствовать от любви; когда я вижу нарцисс, безумная моя любовь увеличивается, как будто я одобрял ее постыдные поступки, как будто мне были приятны ее преступления. Из-за любви к ней глаза мои ослепли и сердце изнемогло. Для меня радости этого преходящего мира — ничто. До этой безумной любви я был силен и разбирался во всех делах, ныне я настолько ослаб и стал таким несмышленым, что даже затрудняюсь определить., что зло и что добро.
Я потерял доброе имя, потерял любовь возлюбленной, приобретенное моим
Бродя по миру в продолжение шести месяцев, Моабад стал жалким и хилым. Он стал опасаться, как бы не умереть от превратностей мира на чужбине в одиночестве и как бы враг в его отсутствие не завладел троном, И он решил вернуться домой и оставить поиски Вис, надеясь, что она потом отыщется. Моабад пустился в обратный путь и прибыл в свой город Морав. Все радовались его возвращению, раздавали подарки сообщившим радостную весть и возносили благодарение богу. Украсили город, и солнцеподобные женщины расселись по крышам. При въезде в юрод его обсыпали таким количеством золота и драгоценных камней, что все нищие его страны разбогатели.
30.
МОАБАД ВОЗВРАЩАЕТСЯ В МОРАВ И ПОЛУЧАЕТ ВЕСТЬ О ВИС
Пока Моабад, покинув дворец, страну и царство, скитался по земле, Рамин тем временем написал письмо матери из города Рей и обрадовал ее, сообщив, что он жив.
Моабад и Рамин были детьми одной матери, Зард же был рожден от другой — индуски.
Скороход, посланный Рамином, тайно прибыл в Морав. С тех пор как Моабад и Рамин исчезли, у матери, опечаленной разлукой, не просыхали глаза от слез. Мать, которую покинули сыновья, подобные Моабаду и Рамину, из-за женщины оставившие родительницу, государство и войска и предпочитавшие скитание по странам, — такая мать не может не горевать.
В письме Рамина к матери вот что было написано:
«Превратный мир заставил меня покинуть друзей и брата, ибо брат мой желал мне смерти. Он безжалостен, подобно острому мечу; он хотел убить меня и Вис. После такого его намеренья один волос Вис стал мне дороже тысячи таких братьев. Вис мне дает одни радости, а он лишь осыпал меня бранью и грозил меня убить. Зачем ему нужна моя смерть? Он мой брат, мы дети одного отца и рождены одной матерью. Я превосхожу его во всем. На ристалищах со мной не могут сравниться я пятьдесят человек, ему подобных. С тех пор как я покинул Морав, я счастлив и весел. Когда же я с ним, я подобен дикому козлу, терзаемому барсом. Разве недостаточно было того горя и бед, которые он навлек на нас? Зачем же нужно было ему еще ввергнуть нас в огонь? Он не бог, чтобы ввергать нас в ад. Ныне не печалься обо мне. Я в Рее, жив, здоров и наслаждаюсь близостью Вис. Это письмо я шлю тайно, чтобы обрадовать тебя вестью о моем здоровье. Не печалься ни о чем, в этом превратном мире горе и веселье непостоянны. И в будущем ты получишь от меня вести. Я буду путешествовать, пока трон Моабада не останется без Моабада; затем бог и моя судьба посадят меня на его место. Ведь не выпил же он воды бессмертия, не привязал душу свою к горам, и если он слишком заживется, клянусь любовью к тебе, — соберу войско, стащу его с трона, а на трон сядем я и Вис. Долго терпеть так я не буду. Запомни мое слово, что скоро свершится это дело. Вис шлет привет и много поклонов».
Когда мать прочла письмо Рамина, она обрадовалась и вознесла благодарение богу. В таком настроении застал свою мать Моабад, когда вернулся в Морав. По случаю своего возвращения он роздал дары. Так сотворен превратный мир: старуха мать из-за своих сыновей то плакала, то радовалась. Не гордись тем, что превратный мир дарит тебя удачей: твоя кичливость может оказаться тщетной; и не жалуйся на этот непостоянный мир, ибо и жалоба твоя будет бесполезна.
Отдохнув неделю, Моабад созвал совет, но вскоре распустил его. И снова стал горевать, словно носил траур.
Однажды ночью мать сказала ему так:
— Почему ты всегда печален и ни минуты не знаешь радости? Что случилось с тобой? Ты властитель
Ирака и Тура-на, от Китая до Кируана все земли принадлежат тебе и все подвластно твоему фирману. Не предавайся скорби. Неужели тебе не жаль твоей души, лишенной радости? И ты не жалеешь меня — твою мать-старуху?Поучение. Каждый человек к старости становится лучше, оставляя глупость юности, ибо старость — учитель, а седые волосы — наставник. Старец уже не совершит дурных дел и не ищет юности в старости.
А ты к старости становишься все хуже. Ты своим поведением уязвляешь мне сердце. Заклинаю тебя, внемли моему совету.
Шахиншах ей ответил так:
— Мать моя, дело в том, что сердце мое — мой же враг. Из-за любви к Вис я не могу успокоиться ни на минуту. Как я ни убеждаю сердце, оно не слушается и не хочет радоваться. В продолжение пяти месяцев оно заставляло меня скитаться по миру, по незнаемым путям, и бог ведает, сколько горя я претерпел. Я страдаю из-за того, что живу без возлюбленной. До тех пор, пока сердце мое в моем теле, мне не хватает сил бороться с другим врагом. Если я узнаю что-нибудь о Вис, горести мои уменьшатся. Даю обет богу, что если я увижу Вис, то всю власть вручу ей и буду подчиняться ее велениям. Я прощу ей все, в чем она провинилась предо мной. Пока я буду жив, не упрекну ее ни в чем. Ничего худого я не сделаю также Рамину. Он — мой брат, и пусть он будет здесь моей надеждой и поддержкой.
Когда мать услышала эти слова, огонь объял ее сердце и она возрадовалась за Рамина. Слезы у нее хлынули таким ручьем, что увлажнили ей лоно, затем она взяла Моабада за руку и сказала следующее:
— Поклянись, что не причинишь никакого зла ни Рамину, ни Вис, что не будешь с ними враждовать и что исполнишь данную мне сейчас клятву, когда они приедут сюда. Если ты не осрамишь меня перед богом и перед людьми, я скажу тебе, где они находятся. Поклянись, и я все открою тебе.
Когда Моабад услыхал от матери эти слова, он возрадовался, обнял ее колени и тысячу раз поцеловал ее лицо и руки. Он сказал матери:
— Я знаю, что ты желаешь мне жизни, и я, как подобает сыну, буду любить тебя и подчиняться твоим повелениям. Выведи меня из пылающего огня, помоги мне и твоей добротой дай мне снова обрести душу. Я не буду прекословить твоим велениям и, чем только тебе угодно, поклянусь тебе.
Затем он поклялся своей матери именем бога-создателя и всеми другими клятвами, что он не причинит Рамину ничего худого, что он не задумает ничего злого против него и очистит сердце свое от затаенной вражды против Рамина, что ничем не опечалит его и не нанесет ему никакого вреда, будет благоволить к нему и обходиться с ним, как подобает любящему брату.
Он поклялся, что так же хорошо будет обращаться с Вис, сделает ее великой царицей и будет ее любить; что он простит ей все прегрешения и забудет обо всем, не будет ни в чем ее упрекать и будет любить ее великой любовью.
Когда шахиншах так поклялся своей матери и уверил ее, что не причинит никакого зла ни Вис, ни Рамину и что он не будет строить им козни, она тотчас же написала письмо Рамину и сообщила все подробно о Моабаде и о его клятве. Она писала так:
«О ты, душа своей матери! Мое слово может открыть тебе рай и ад. Если ты не послушаешься моего слова, бог не даст тебе ничего, кроме скорби и возмездия. Как только прочтешь это письмо, приезжай спешно, может быть, найдешь меня еще в живых. Без тебя я ослепляю плачем глаза свои, и душа моя собирается расстаться с телом. Свеча моей радости погасла, и роза души моей увяла. До твоего приезда я останусь в таком состоянии и буду умолять бога о твоем скором прибытии. Шахиншах тоже плачет о тебе, подобно мне. Он скитался по миру из-за тебя, сколько мог, и никто, кроме бога, не ведает, сколько он претерпел горя, испытал жажды и голода. Ныне он вернулся домой и очень хочет тебя видеть. Ты — лекарство ему от горя. Он поклялся мне чистосердечно, что не причинит тебе никакого зла, что он прощает тебе все грехи, что отныне он любит тебя, как свою душу. Он осыплет тебя большими почестями, чем второго своего брата, и поставит во главе войск, а Вис объявит царицей. Он подтвердит эти клятвы делом и будет выполнять ваши желания. Не удивляйся ничему, не бойся, приезжай, доверься мне. Среди чужих ты не можешь радоваться, если даже будешь иметь золото всего мира. Если ты станешь хозяином Хорасана, на что тебе наемный дом па чужбине? Как бы ты там ни трудился, не сможешь прославиться так, как будешь здесь прославлен без стараний. Если бог дарит самоцвет, зачем трудиться, разыскивая простой камешек?»