Вечный путник
Шрифт:
Бездельники
В другой раз Марат познакомил меня с еще одним своим другом, который, в чем я скоро убедилась, во многом был похож на Марата.
Большинство Маратовых знакомых мы встречали случайно. Бывало, стоило зайти в какое-нибудь место, которое нравилось Марату или в котором он раньше изредка бывал, — магазин, закусочная или маленький сквер с памятником, — тут же поблизости оказывались его знакомые, со многими из которых мы потом подолгу разговаривали. Так на Новом Арбате мы наткнулись на Игоря. Первое впечатление о нем было противоречивым. Сперва он показался мне несколько высокомерным и самовлюбленным. Об этом как будто первым делом говорила его одежда — слишком опрятная и чистая для человека, который весь день только
Как всегда, у Марата была с собой камера, и мы решили поснимать Игоря где-нибудь в центре, пока не стемнело. Когда все трюки были сделаны как надо и отсняты на совесть, а небо стало потихоньку темнеть, мы решили где-нибудь перекусить. Взяв в магазине еды и пива, мы не придумали ничего лучше, кроме как сесть у этого же магазина, немного поодаль от бесконечного потока пешеходов. Наша маленькая группка, удобно устроившаяся на досках и спокойно расправлявшаяся с едой, была островком умиротворения посреди шумного людского океана. Я смотрела на людей, которые бросали на нас быстрые, недоуменные взгляды, и пыталась угадать, что они о нас думают, но, похоже, они, отвернувшись, сразу о нас забывали. Я не слышала, о чем говорил тогда Игорь, но вдруг он, видимо, продолжая свой рассказ, взял в руки почти пустую бутылку и, направив ее горлышко в сторону группы людей, которые спешно переходили дорогу, громко сказал:
— Не хочу жить так, как они. Каждое утро спешить на ненавистную работу и каждый вечер бегом возвращаться с нее. И еще при этом думать, что делаешь что-то важное. Я хочу жить так, как мне хочется, разъезжать всюду, заниматься любимым делом. Не хочу нигде оседать.
Странно было слышать такие речи от двадцатипятилетнего парня, ведь обычно так говорят подростки, у которых еще сохранилась вера в то, что жизнь будет какой захочешь. Она бы и была такой, но чем старше становится человек, тем чаще он начинает думать, что счастье можно достичь, только став успешным, богатым и известным. Я не раз слышала от своих знакомых ровесников мечтательные речи о тех временах, когда они разбогатеют и станут почтенными и многоуважаемыми людьми. Теперь же рядом со мной сидел парень на четыре года старше меня и говорил о тех вещах, о которых, в общем, мечтает почти каждый. Только ему, в отличие от других, удалось сохранить эти мечты даже в двадцать пять, когда, по негласным общественным законам, человек должен твердо стоять на ногах и идти по жизни широким шагом.
Это не были пустые речи. Игорь действительно жил так, как хотел. Благодаря спонсорам, которых он представлял на соревнованиях, он спокойно мог заниматься любимым делом и при этом еще зарабатывать. А так как соревнования проходили в разных городах, то и сидеть на одном месте ему не приходилось.
Постепенно разговор переменился, и я была рада, что не придется больше говорить о будущем. Подобные темы всегда меня угнетали, ведь я понятия не имела, чем заниматься в дальнейшем, после учебы. Взглянув на часы, я удивилась тому времени, которое они показывали: мы довольно долго сидели у магазинчика, но никто этого, похоже, не заметил. Кто-то мне что-то сказал, и я, с тяжким вздохом, произнесла, что мне завтра на работу. Тут Игорь спросил:
— Тогда зачем ты работаешь, если работа так тебя угнетает?
Я не знала, что на это ответить. Ради денег? Увы, платили слишком мало, чтобы я могла думать, будто эта работа меня обогащает. Сказать правду, что меня погнали на работу родители, грозя, в случае моего отказа, вышвырнуть меня из дома, было стыдно. Поэтому я молча смотрела на Игоря. Поняв, что мне нечего сказать, он улыбнулся и покачал головой. От этого мне стало еще хуже. Внезапно я стала человеком, который не может быть хозяином своей судьбы, и более того — человеком, который и не собирается что-то с этим делать. В ту минуту мне стало невыносимо тяжело быть собой.
Наконец Игорь
стал прощаться с нами.— Приезжай как-нибудь в Крылатское, — сказал Марат напоследок.
— Никогда, — быстро ответил Игорь и укатил.
После этой встречи остались неприятный осадок в душе и непрошеная мысль о том, что чем дальше, тем хуже придется всем нам.
И все же, несмотря на беспокойство о будущем и печаль о настоящем, которые закрались мне в сердце после разговора с Игорем, я испытывала небольшую радость оттого, что такие люди все-таки есть. Это утешало.
Утешало также и то, что похожие взгляды разделяли люди, намного старше нас. В основном, это были старики, которые зарабатывали себе на жизнь тем, что играли на музыкальных инструментах в парках и сквериках. Понятно, что для большинства людей они — всего лишь отребье, клянчущее жалкие копейки, но для многих из нас они были примером того, что, несмотря на всю невыносимую тяжесть, жизнь можно любить так же, как и в двадцать лет.
— Неприятно, когда тебе говорят, что надо идти работать, — говорил нам один старик с флейтой, — даже молодые парни — нет-нет да и упрекнут. Один такой недавно подошел, стал говорить, мол, лучше бы делом каким занялся, а какое в мои годы дело? Я так батрачил в молодости, что теперь могу себе позволить отдых. Вот я и сказал парню: «Недалеко от парка есть рынок, пойдем-ка потаскаем вместе мешки с овощами, как это делал я в твои годы», — он тут же замялся, махнул рукой и ушел. Или вот солдат молодой — тоже пристал, говорит, иди, дед, работать. А я его спрашиваю: «Вот когда полк маршировать идет, кто во главе его? Конечно же, оркестр — барабаны и флейты. Иначе как боевой дух поднимать?». Я разве кому плохо делаю? Да и не мешаю вроде тоже. Ведь игра — это такой же труд, как и все остальное. Жаль, что не все люди это понимают.
Последнюю фразу старик говорил вовсе не с грустью, а так, будто привык к этой очевидной истине и относился к ней, как к чему-то само собой разумеющемуся. Не согласиться с ним было трудно.
Честный человек
Если зарабатывание денег игрой на флейте было в некоторой степени даже благородным, то откровенное назойливое попрошайничество меня раздражало. Правда, попрошайки были в основном безобидны. С одним таким мне удалось познакомиться на Площади. Он подошел просить мелочь, и Марат, сперва недоуменно взглянув на него, вдруг просветлел.
— А! Это ты, дружочек! — воскликнул он радостно и, повернувшись к ребятам, которые были поблизости, представил незнакомца:
— Это мой друг детства. Мы раньше вместе вот так ходили. Смотрю, ты и сейчас этим занимаешься? — обратился он к другу. Друг только пожал плечами, потупив хитрые глазки и бестолково улыбаясь. Внешне он чем-то походил на общипанного куренка — кожа на шее и лице была розовой, светлые волосы коротко-коротко стрижены, черты лица маленькие, нос заостренный. И только огонек в его глазах выдавал в нем что-то лисье. Движения его небольшого щуплого тела были нервными и напряженными. Он без конца то переминался с ноги на ногу, то легонько пошатывался, держа при этом руки в карманах.
— Ну что? — спросил у него Марат. — Много сегодня собрал?
Дружочек с хитрыми глазками заулыбался и ответил:
— Да, в общем, неплохо. Я был сегодня в Москва-Сити. Один мужик дал мне пять косых и спросил, не нужно ли еще? Но мне стыдно стало, я ответил, что мне хватит.
Все, кто слышал его слова, тут же рассмеялись. Марат сказал:
— Вот как! Так ты, значит, у нас скромник!
— Ну ведь я не совсем еще совесть потерял, — отвечал этот Скромный Проситель, все так же улыбаясь.
Разговор всех заинтересовал. Кто-то спросил, сколько можно насобирать за день.
— Ну… обычно в день я собираю где-то десять-пятнадцать штук, — не без самодовольства отвечал Скромный Проситель.
Не исключено, что он врал. Мог, скорее всего, и подворовывать, но не буду все-таки строить необоснованные догадки.
Снова задавали вопросы, а один мальчишка, не старше пятнадцати лет, вдруг сказал, ни к кому в частности не обращаясь:
— Не одобряю я это. А как же учеба? Работа? Ведь люди должны работать. Всем нужно чем-то заниматься в этой жизни.