Василевс
Шрифт:
Эта мысль крепко засела в голове у Теодориха, не давала покоя. Земли же здесь, на Балканах, в империи, были разорены ими самими же, готами… И он решился идти в Италию, на что подталкивал его и король Фридрих, готовый со своими ругами пойти с ним, сообщив ему, что там ещё много земли, которую могут получить остготы, его остготы, Теодориха.
И он вступил в переписку по этому делу с императором, как магистр византийской армии. Зенон не стал возражать против этого его похода в Италию.
«Если сломаешь Одоакра – вся власть в Италии твоя!» – получил он послание в напутствие от Зенона.
– Теодорих ушёл со своими готами в Италию! – сообщил как-то мимоходом Анастасий
Он же сам радовался. Вот исчез, и исчез навсегда, опасный противник. Зенон, тот много пьёт, совсем одряхлел и, по всему было заметно, доживает последние свои дни.
Через два года дошли слухи о Теодорихе: что у него произошли две битвы с Одоакром, из которых он вышел победителем.
На третью битву обе армии сошлись вблизи Вероны.
К Вероне Теодорих подходил с юга. Вдали же, на севере, пока его армия подходила к месту сражения, голубоватой полоской на горизонте тянулись предгорья Альп, словно манили к себе волшебным зовом больших просторов… Армия шла по плоскогорью, которое перед самым городом заканчивалось глубоким обрывом, открывающим довольно узкую долину реки Атесис и внизу её стремительные мутные воды. А там, в узкой долине, из которой всегда тянет свежим ветерком, лежал город Верона.
Хотя ни сама долина, ни город не были видны с плато. Там же, на краю плато, стояла армия Одоакра, построившись боевым порядком навстречу подходившей армии остготов. На краях её фронтов замаячили разъезды, следя за тем, чтобы противник не зашёл с тыла.
Теодорих остановил свою армию. Затем, тронув с места коня, он выехал впереди своих конников, выстроившихся фронтом в два ряда для битвы. Рядом с ним были его два командующих, его боевые друзья, Белеульф и Питца. В доспехах, в одной руке он держал меч, в другой руке у него был щит, за поясом нож, к седлу пристёгнута булава… Позади же конницы он выстроил пеших остготов с длинными, выше роста человека, копьями во главе с надёжным командующим Иббом: у каждого из них был щит, на поясе меч, на плечах шкуры из лосиной кожи и такие же штаны, крепкие и удобные в бою. На голове у каждого меховые, тоже из лосиной кожи, остроконечные шапки, из-под которых сверкали их глаза, как у зверей…
Теодорих выкрикнул охрипшим голосом несколько призывов к своим воинам, поднял вверх меч… Запели угрожающе боевые трубы… И он двинул свою конницу на цепочку выстроившихся перед ними неприятелей.
Вслед за ним, позади, полетел по рядам его воинов клич: «А-а!.. А-а!»
– Водан!.. Водан! – вскричали пешие остготы одновременно, призывая своего бога войны на помощь… И, выставив вперёд копья, они двинулись мерным шагом вслед за конницей.
Битва началась… Гром и лязг железа, воинственные крики воинов и стоны раненых наполнили долину Вероны, как будто они скатывались туда с плоскогорья.
Германцы Одоакра, всё ещё подавленные прошлым поражением, легко подались назад под натиском конницы Теодориха. А когда в дело вступили пешие остготы и прорвали их ряды, то германцы стали беспорядочно отступать… Конница же Теодориха бросилась преследовать их.
Остатки войска Одоакра быстро покатились к Равенне, и, несмотря на преследование конницы Теодориха, им удалось благополучно дойти до Равенны и укрыться за её крепостными стенами.
На следующий день Теодорих объехал со своими командирами, Гурилой и Аригерном, вокруг Равенны. Её стены, высота и толщина, не оставляли надежды на то, что её можно
будет взять штурмом. Да и брать города штурмом остготы ещё не научились… Осмотрели они крепость и со стороны моря.– Оттуда вообще невозможно подступиться к городу! Посмотрите на Ионийский залив! – заворчал позади них громадина оруженосец Тэвдис, понукая свою лошадку, которая еле носила его, и её приходилось постоянно подстёгивать.
В этом месте река По течёт по плоской равнине до самого Ионийского залива, на берегу которого стоит Равенна. Раз в день вода прилива поднимается по этой низменной равнине, заливает её на десятки вёрст, соединяется с огромными болотами западнее и севернее Равенны, город становится отрезанным от суши и недоступен для конного и пешего войска. Но в это же время, пользуясь этим приливом, в город проходят суда с грузом, зная русло реки По. Разгрузившись там, они ждут следующего прилива и возвращаются в море…
Теодорих вернулся с военачальниками в свой лагерь, собрал военный совет.
– Придётся брать измором, голодом! – первым высказался он.
– Это затянет войну надолго, – пробурчал ворчун Ибба.
Добродушный от природы, он старался не усложнять жизнь, если в этом не было необходимости, и чаще выжидал удобный момент в сражениях или осадах.
– А что ты предлагаешь? – спросил его Гурила.
Ибба только проворчал:
– Это я и предлагаю!..
Так и получилось. Осада затянулась. В лагерях Теодориха появилось много недовольных, голодающих, часто вспыхивали мятежи. Наконец, Теодорих захватил несколько кораблей, подвозивших из Афимина в Равенну продовольствие, блокировал его подвоз.
В Равенне тоже начался голод. Но Одоакр стойко держал своих воинов, убеждал, что если они сдадут крепость, то будут перебиты остготами Теодориха…
Однажды к Теодориху в его ставку, которую он устроил в крохотной итальянской деревушке, пришёл монах из монастыря, что находился в горах, на север от Равенны.
– Этот городок был известен ещё задолго до цезаря Августа, – неторопливо начал рассказывать монах. – Крохотный, затерянный среди болот и речных наносов рек По и Савно… Но уже в то время он находился в союзных отношениях с Римом… В пяти милях от него цезарь Август построил крупный военный порт, в местечке Классис. До 250 кораблей было в нём для охраны Адриатики!.. В период империи город стал военной и морской базой римлян… А когда распалась империя, изменилась и судьба Равенны. В своё время император Гонорий перенёс сюда из Милана свою столицу! А затем пришли германцы!.. И ваш Одоакр!.. А теперь вы!..
Он помолчал, собираясь перейти к главному, с чем явился.
– Я хорошо знаю Равеннского епископа Иоанна, – заявил он. – Ещё молодыми мы разошлись с ним во взглядах, как служить Богу… Он выбрал светскую стезю, церковь, а я путь монашества, ушёл от суетного мира… И я через него смогу донести до патриция Одоакра предложение от вашей милости, что Одоакр и ты, господин король, будете править Италией вместе, заключив соглашение при посредничестве Равеннского епископа…
Теодориху понравилось предложение монаха.
– Хорошо, тебя проводят до крепости и передадут там людям Одоакра!.. Посмотрим, что из этого выйдет!
У него оставались ещё сомнения. И вечером, чтобы рассеять их, он заглянул в палатку, в которой жила его мать Плацидия и сестра Амалафрида. Он рассказал о монахе, что тот предложил, о своих сомнениях.
– Мы устали жить вот так, в палатках, по-походному, – пожаловалась мать. – Может быть, всё уладит тот монах с епископом, и кончится осада…
Она была уже стара. И такая жизнь, неустроенная, была не по её годам.