Вардананк
Шрифт:
Оставит ли он Хоришу здесь, уедет ли на родину один?.. Или же возьмет ее, усадит на своего коня и увезет к себе, в свою страну? Но как может он оставить Хоришу? Война войной, любовь любовью!..
Незадолго до обеда Вахтанг проснулся. Заспанными глазами взглянул он на Арсена и улыбнулся весело и сердечно.
– Сон разморил меня, – проговорил он, потягиваясь. – Проедемся верхом в горы?
– Поедем, – согласился Арсен.
Подали коней под расшитыми седлами, и князья поскакали к покрытой фиолетовыми тенями горе. По затененной густым кустарником тропинке они взбирались вверх. Чем выше поднималась тропа, тем становилась трудней. По расщелинам
Еще дальше виднелись пестрые шатры огромного лагеря Азкерта. Они напоминали многоцветный убор осеннего леса…
Вдруг из кустарников выскочила козуля.
– Гони! – крикнул Вахтанг, стрелой срываясь в погоню. Арсен помчался за ним. У них не было с собой ни оружия, ни собак, преследовать козулю не имело смысла, но их охватила страсть охотников. Поднявшись довольно высоко, они потеряли козулю из виду. Кони были в мыле, у них тяжело вздымались бока. Всадники спешились, сели отдохнуть, не выпуская поводьев из рук.
– Знаешь, что сейчас убежало от нас? – спросил Вахтанг.
– Что?
– Любовь!.. Ее всегда надо вовремя увидеть и поймать. Упустишь миг-и она скроется, как эта козуля! В любви человек должен действовать, как охотник…
– Значит, если я встречу любовь, я не должен упускать ее из рук?.. – многозначительно переспросил Арсен.
– Если упустишь – значит, ты самый бестолковый человек на свете, достойный осмеяния!
– Где бы ни было и кто бы она ни была?..
– Где бы ни было и кто бы она ни была!
– И ты не будешь меня порицать?..
– Клянусь, не буду!
– Дай руку! – сказал Арсен, протягивая руку.
– Вот! – воскликнул Вахтанг. – Знаешь, что говорит поэт?..
Весна за тобой гналась, – где ты был, отвечай?
За весной гонишься ты, – где она сейчас?
Ты был мудр тогда, когда был безумен,
Безумен ты сейчас, когда стал гудр!..
Война!.. Мысль о ней вновь пронеслась в голове у Арсена. Сколько сердец сразит война! Арсен взглянул вниз: дворец Вахтанга на изумрудном холме, ручей, позолоченная солнцем глиняная ограда, за которой мечтательно цветут миндаль, слива и персик, – и где-то близко она, звезда утра… Значит, за сотни фарсахов от дома, на чужбине, где только небо такое же, как на родине, и должна была настигнуть его любовь?.. Почему она не спрашивает, кто перед нею, кого она поражает и где?..
Тоска омрачила душу Арсена.
Он хотел было заговорить о войне, но внезапно почувствовал потребность закрыть глаза и не думать о ней.
«Придет война – будем воевать!.. Пока ее нет – будем жить!» – подумал он.
Но перед его мысленным взором выплыл Азкерт с его змеиным взглядом, с пеной у рта, Азкерт, призывающий стереть с лица земли Армению… Пламя ненависти вспыхнуло в сердце Арсена, и он унесся мыслью к своей родной стране, которая лежала там- в туманной дали. Тысячи армянских юношей обрекают себя на смерть; матери, прижав к груди детей, ждут с широко раскрытыми глазами, что будет… Он вспомнил своего сурового рыцаря-отца, его орлиный грозный взгляд и завет: «Береги родину. Она – самое драгоценное на свете!..» Припомнил, что сказал певец Гохтана:
Дорог ты, как жизнь,
Очень дорог;
Как свобода,
Мил ты мне – дым из дымоходов
Дома моего родного!..
Арсен прижался лицом к земле, вдохнул в себя ее запах. Ему почудился аромат родной земли…
– Война! – прошептал он, подняв голову.
– Что? –
спросил Вахтанг.– Ничего, ничего! – отозвался Арсен.
Вахтанг, который тоже смотрел в небо, поднялся.
– Ну, вставай! Едем, пора!
Они сели на коней и медленно спустились в город. Освежившиеся и бодрые, подъехали они ко дворцу. На каменном кругу фонтана сидели сестры. Хориша снизу взглянула на Арсена.
Арсен вздрогнул, опустил глаза и снова поднял их. Хориша словно целилась… И вдруг, как бы выпустив стрелу, она улыбнулась. Арсен с трудом перевел дыхание.
Обед накрыли в зале. За столом сидела немолодая женщина величественного вида, с медлительными движениями, с приветливым и добрым взглядом. Ласково поцеловав Арсена, она усадила его рядом с собой.
– Забыл ты нас, редко бываешь!..
– Война с кушанами виновата, мать! Возможно, настанет день, когда и вовсе не приду…
– Ормпзд да хранит тебя! – с испугом прервала его женщина. – Зачем ты омрачаешь нам душу?
И в смерти храбрец прекрасен,
В храбреце и смерть прекрасна,
Ничто не связано столь тесно,
Как смерть и храбрец прекрасный! – произнес Вахтанг, у которого запас цитат из персидской поэзии был неисчерпаем.
– Где же Хориша и Ормиздухт? – спросила госпожа у прислужницы.
– Ушли в сад.
– Поди позови их.
Служанка вышла. Арсен благодарно взглянул на госпожу. Та поняла и незаметно улыбнулась.
– Ты похожа на мою мать, госпожа, – сказал Арсен.
– Не похожа – а я и есть твоя настоящая мать! – пошутила госпожа. – Тебя похитили у меня и увезли в Армению. Теперь я тебя не выпущу!
– Тем лучше! У меня будут две матери! – возразил Арсен, обнимая ее.
Открылась дверь, вошли Хориша и Ормиздухт, сели рядом с матерью и стали тайком переглядываться с Арсеном.
Госпожа была тещей Вахтанга, к которому она перешла жить после смерти своей старшей дочери – его жены. Вахтанг, давший обет вторично не жениться, посвятил себя поэзии.
Едина любовь, если она прекрасна,
И единый раз любовь прекрасна… – декламировал он меж тем, как, прильнув к плечу матери, Хориша не сводила глаз с Арсена, которого этот смелый, упорный, красноречивый взгляд пронизывал и околдовывал.
Госпожа замечала эти взгляды и улыбалась. Она впервые увидела Арсена в тот день, когда армянская конница вошла в Пюшапух, чтоб вместе с войсками Азкерта выступить в поход против кушанов. Вахтанг был на этой войне вместе с Арсеном. Однажды, когда конный кушан занес меч над головой Вахтанга, подоспевший Арсен отбил удар и сразил кушана. Там, в походе, и сблизился с Арсеном Вахтанг, а после войны ввел его к себе в дом.
Трапеза продолжалась до поздней ночи; встав из-за стола, все спустились в сад. Серебро луны сверкало между черными кипарисами.
Пора было ложиться спать. Госпожа ушла с девушками на спою половину, а Вахтанг с Арсеном легли в зале. Вахтанг уснул почти сейчас же, не договорив какого-то четверостишия. Что касается Арсена – сон бежал от его глаз. Он смотрел в ердик на потолке: звезды чертили в небе свои вечные письмена.
Арсен ждал, когда взойдет утренняя звезда. Он тихо вышел в сад, спустился к реке и сел на прибрежный камень. Ожидание казалось ему долгим, оно было мучительно. Приближение счастливого мига свидания наполняло его тревогой. Арсен все боялся, что Диштрия не придет, что-нибудь случится, проснется кто-нибудь, помешает – и улетит счастье, которое дается так нелегко и иногда бывает неповторимо.