Вардананк
Шрифт:
– Старшая госпожа… – шепнул он.
Больная не расслышала его.
– Слышишь ли ты меня, Старшая госпожа? – повторил он чуть громче.
Больная подняла веки и сурово взглянула на него пылающими глазами.
– Азарапет? – отозвалась она хрипло.
– Пришли проститься с тобой! Выступаем… – сказал Ваан Аматуни.
Больная вытянула сухую, как ветвь терновника, руку и сурово вымолвила:
– Если на войну – путь добрый!
– Может случиться, что и на войну, госпожа…
– А-а, так…- вздохнула больная.
Она повернула голову к Вардану и окинула его грозным взглядом:
– Не
Вардан взял руку матери и прилгнул к ней долгим поцелуем.
Больная напрягла силы и села в постели. Ее проникновенный взор и внезапно озарившееся лицо вкушали и страх и глубокое почтение. Она казалась воплощением духа рода Мамикинянов, вдохновляющим потомков на великие подвиги.
– Идите! Освободите страну Армянскую!..
– Мир тебе, мать, – молвил Вардан и, обняв ее, поцеловал в плечо.
Больная костлявыми руками обняла сына и также поцеловала его. Вслед за Аматуни подошли к ней и остальные нахарары, склонялись к ее руке к отходили к двери.
У входа молча столпились взволнованные родные и слуги.
Все вышли на террасу.
– Отец, я не хочу возвращаться к мужу… – печально, но решительно вымолвила госпожа Шушаник.
Вардан понял дочь. После довольно долгого молчания он ответ ил:
– Не возвращайся! Он на дурном пути. Боюсь, как бы не стал вредить нашему делу…
– Да просветит его господь!.. – простонала Шушаник и разрыдалась.
Вардан обнял ее, поцеловал, подошел к жене:
– Пошлешь гонца за Зохраком…
Он просто и быстро простился с женой, вновь обнял дочь, погладил волосы Анаит, улыбнулся всем и стал спускаться по лестнице.
– В путь! – приказал он. Начали прощаться и нахарары.
Артак подошел к госпоже Шушаник, поцеловал ей руку, придал письмо и взглядом попрощался с Анаит.
– Возвращайся поскорее, Артак! – улыбаясь, шепнула ему госпожа Шушаник.
– Скоро, очень скоро!.. – отозвался также шепотом Артак.
– Весточку перешлешь… – напомнила госпожа Шушаник. – Будем ждать, смотри!..
Артак улыбнулся и кивнул ей.
Подвели коней. Слуги и телохранители едва удерживали их, пока нахарары садились в седла.
Между скакунами метался повеселевший Арцви, точно наставник, показывающий успехи своих питомцев. Схватив поводья скакуна Спарапета, он свободной рукой оттянул книзу стремя. Как подброшенный пружиной, вскочил в седло Вардан.
– Ну, оставайтесь с миром! – произнес он и поскакал к воротам.
За ним последовали нахарары. Долгое время отказывался пройти в ворота лишь скакун Арцви: он то пятился назад, то сворачивал в сторону. Арцви вышел из себя и так огрел его плетью, что тот вылетел из ворот молнией.
Все замерли, молча прислушиваясь к удаляющемуся топоту копыт, который, постепенно затихая, как перекаты осыпающихся камней, заглох в ночном мраке.
Над Айраратской равниной торжественно расцветало весеннее утро. Зарделись вершины обоих Масисов, улыбнулась зеленовато-голубая даль небес. Раздувшись, как огромный желтый дракон, стремительно мчался Аракс. Пробуждались поля навстречу новой жизни. Вдали, между
рядами тополей, вились голубые ленты дыма. Тут и там уже пахали крестьяне.Между Араксом и Мецамором, покоясь среди садов, но окруженный крепостными валами, лежал Арташат. Глухой шум свидетельствовал о пробуждении утренней жизни в армянской столице.
Городские ворота были распахнуты, и под их сводами уже началось оживленное движение. Двое пожилых длиннобородых стражей сонно переговаривались друг с другом, глядя на воды Аракса. Прямо против ворот тянулся узкий Арташатский мост. Течение Аракса разбивалось у его подножия, но видно было, что весенний паводок грозит его древним устоям.
Один из стражей, синие глаза которого были воспалены после бессонной ночи и почти смыкались от усталости, звучно зевнул и, подняв взор к бойнице башни, сонливо позвал:
– Лусерэс, солнце уже взошло! Смени нас, дай нам уйти!..
Однако дозорный на башне, не слушая его, внимательно разглядывал что-то черневшее вдали, у западного подножия Масиса.
Дальнозоркость позволяла Лусерэсу различить мелькавшие в воздухе наконечники копий, сверкавшие на солнце шлемы всадников. Он затрубил в рог, и тотчас из городских ворот вылетели три конника и помчались через мост навстречу приближающимся: один – прямо по равнине, другой свернул вправо, третий – влево.
На сторожевой башне, с луками наготове, показались стрелки. Стражи прошли к дороге, ведшей на мост.
Однако трое верховых, посланных на разведку, присоединились к подъезжавшим и спокойно возвращались вместе с ними в город: это были нахарары со своими отрядами – Вардан Мамиконян, Аматуни, Артак Мокац и Артак Рштуни.
Лусерэс вновь затрубил в рог, чтоб оповестить крепостного воеводу о прибытии нахараров, и приказал снова распахнуть настежь городские ворота. Тотчас с грохотом были выбиты запоры, и ворота, скрежеща, раздались.
Жители сбегались со всех сторон. Появился крепостной воевода – низкорослый и круглый, как шар, с живыми движениями и глазами, похожими на орешки. Он приказал оттеснить назад все прибывавших горожан, усилил внутреннюю стражу у городских стен и, распорядившись держать проезд свободным, сам вышел навстречу подъезжавшим.
Нахарары и их отряды с дробным топотом проехали по мосту и уже приближались к воротам. Среди них выделялись суровое лицо Вардана, на коротко подстриженной бороде и длинных волосах которого осела желтоватая дорожная пыль. Лица остальных- Ваана Аматуни и нахараров Мокского, Рштуни и Арцруни – раскраснелись и выглядели утомленными. Вид взмыленных коней, от которых валил пар, свидетельствовал о том, что долгий путь был покрыт ими быстрым маршем.
Стража взяла «на караул» и с поклоном выстроилась по обеим сторонам городских ворот. Прибывшие въехали. Топот коней по каменному настилу узких улиц отдавался эхом по городу.
Из домов и закоулков выбегали поглазеть горожане, но всадники, быстро проскакав по городу, остановились перед высоким зданием из тесаного камня.
Тотчас же из пристроек выбежали служители, подхватили поводья скакунов. Нахарары спешились и, разминая затекшие от долгой езды ноги, по каменной лестнице поднялись на второй ярус здания.