Вардананк
Шрифт:
Бакур подсел поближе к огню. Его люди уселись около двери, холодно разглядывая находившихся в хлеву; а были это крестьяне различного возраста, доведенные до крайней степени нужды и бедности. Они были спокойны, потому что больше ничто уже не могло им грозить, они все претерпели. Это и было причиной того, что так мирно встретились и беседовали крестьяне-беглецы и поставленный нахараром старшина. Бакур хорошо понимал всю силу, которую придавало им их отчаяние, и решил приспособиться к положению.
Лохматый крестьянин устремил затуманенный взор на Бакура и покачал головой:
– И
Бакур пристально оглядел его.
– Много у вас взяли?
– Ты спроси: что нам оставили… Не пойму я, чего это они стали рыскать последнее время по селам, точно золки ненасытные.
Бакур задумался.
Крестьяне молча рассматривали его. Поглощенные своими горестями, они даже не задумывались над тем, что среди ник находится представитель власти с десятью вооруженными подручными, которые обязаны задержать и потащить их всех на суд. В их взглядах и поведении читалось полное пренебрежение к этой опасности.
Бакур покачал головой и усмехнулся:
– Гм… Как будто не хватало у меня забот, когда я был старшиной. Еще и суд навязали мне на шею! Какое мне де„и до сбора налогов? Я вмешался, чтобы не взяли того, что причитается марзпану. Ведь закона больше нет. Кто раньше поспел – тот и утащил!
Никто не отозвался на его слова.
– Ни закона, ни справедливости не осталось, – медленна и задумчиво продолжал Бакур, не отводя глаз от огня. – Ни закона, ни справедливости!
– А что давали нам закон и справедливость, когда они были? – с пренебрежением взглянув на него, спросил лохматый. – Не были мы разве пленниками того же перса, да еще и князя? Теперь перс озверел. Чего он добивается, не пойму. Погубить нас хочет, что ли?
– Если так будет идти дальше, наверняка погибнем! Все пропадем!.. – невесело отозвался другой крестьянин, у которого лоб был перевязан грязной тряпкой.
– Разорится земледелец! – убежденно добавил крестьянин, который сидел рядом с ним.
Было очевидно, что Аракэл говорить не хочет. Сидя рядом с Бакуром, он глядел на огонь, глубоко задумавшись, словно но за ним пришли эти вооруженные люди. Никто из беглецов словно и не думал об опасности. Как будто они сидели в доме, где есть покойник, где несчастье уже произошло и нечего больше бояться и нечего задумываться.
– А село-то как, село? – вдруг нарушил тишину Симон.
– Что ж, село? – выходя из задумчивости, ответил Бакур. – Сожгли дом у Аракэла, жену убили. Своих двух убитых взвалили на арбы. А все зерно и все достояние монастыря и села увезли на крестьянских волах да на крестьянских спинах. Потом переправили через Аракс. А от марзпана войско прибылo. Да только затем, чтоб персов охранять…
Аракэл не двинулся, не поднял глаз, даже услышав об убийстве жены; он мрачно молчал, неподвижный, как камень.
– Прислал войско, чтоб персов охранять?! – послышался возмущенный голос одного из беглецов. – Его край разоряют, а он молчит?!
– Перс преданность его испытывает. Вот он и показывает преданность. На нашей шкуре!
– Человек за власть держится, – с горечью отозвался Симон. – Вот тебе и наш марзпан…
– Нас волку
в пасть толкает, чтоб волку свою преданность доказать!Бакур нахмурился. Это было слишком уж большой дерзостью, – нужно было подтянуть узду.
– Признавайте власть марзпана, поддерживайте честь марзпана, – марзпан ведь ваш!
Все на минуту замолкли. Но пожилой крестьянин спокойно возразил:
– Марзпан не наш. У нас никого нет и ничего нет, кроме горя! О нем мы и толкуем. А марзпан марзпаном всегда останется…
Молчание стало напряженным.
– Эх! – встрепенулся Бакур. – Пора!
Он поднялся на ноги. Поднялись и воины. Поколебавшись с минуту, Бакур обратился к Аракэлу:
– Ну, Аракэл…
– Ты меня ждешь? Я не пойду, – отозвался просто и холодно Аракэл, не отводя взгляда от огня.
– Марзпан приказал.
– Уходи, я не пойду!
– повторил Аракэл, продолжая спокойно смотреть на огонь.
– Что ж мне делать? – сдерживая злобу, растерянно повернулся Бакур к крестьянам.
– Он не привычен к виселице, старшина Бакур! – отозвался один из беглецов, русоголовый юноша. – Боится, что в петле ему будет неудобно.
Все рассмеялись.
– Что ж, – возмутился Бакур, – я, значит, должен висеть вместо него?
– Ну и что? Ведь ты крестьянский защитник! – вновь подал голос русоголовый.
– Иди, иди! Не повесят! – выкрикнул растрепанный кремнии. – Столько народу по рукам и ногам связали, что на виселицу веревки не осталось!
Бакур задумался, решив было подождать еще немного, – может, выйдет что-нибудь. Но, видя, что Аракэл продолжает безразлично лежать у огня, он впал в отчаяние, понимая, что попытка применить силу вызовет кровопролитие.
– Пойдем! – обратился он к своим, махнув рукой, и вышел из хлева, бормоча: – Да падет ваш грех на ваши головы!
Воины злобно оглядели лежавших на боку, сидевших и стоявших статных юношей, крепких, как дубовые кряжи, и пожилых крестьян. Потом, ворча, последовали за Бакуром.
– Не по зубам оказалось! – мотнул головой пожилой крестьянин.
Кто то выглянул из хлева вслед Бакуру:
– Поехал отряд собирать, собака…
– Соберет! – нахмурился растрепанный крестьянин. – Собак много…
– Выходит, холодно нам стало здесь!.. – заметил пожилой крестьянин. – Пойдем уж. Ну, Аракэл?
– Да! – очнулся от задумчивости Аракэл.
– Что ж мы будем делать? Куда пойдем? Думали вы об этом?
Аракэл уперся хмурым взглядом в землю и глухо сказал:
– Я знаю одно; марзпан не выпустит нас из рук, раз его самого персы из рук не выпускают. Ведь мы пролили кровь персидских сборщиков!
– Что ж, так и должны мы всю жизнь мыкаться по горам и долинам? – нахмурился Симон.
Аракэл полупрезрительно взглянул на него:
– О своей голове думаешь? Ты о селах подумай!
– Что села? С селами все кончено.
– А если с селами кончено, мы не в счет. – Он подумал с минуту и прибавил:- Села-то он в Персию не угонит! Еще до этого не дошло. Вот семьям нашим будет туго, если только не попрятались они по домам у родных, у знакомых… А за нами охотиться будут!
Он оглядел юношей, затем резко спросил;