Чтение онлайн

Моя попытка атаковать наволов, так же, как и попытка Бориса Григорьевича закончилась неудачей. Две или три из серых теней, привлечённые моим появлением отделились от неподвижного тела ангела и обратили своё внимание на меня. И снова голову мою взорвал шум тысячи голосов. Но теперь я к этому была готова. Плевать мне на голоса! Снежный покров вздыбился под моими ногами и заплясал миллионами снежинок. Снег сложился причудливыми узорами, и многочисленная армия снежных солдат поднялась, оголяя замёрзшую землю. Солдаты схватились с наволами, двигая во все стороны белыми руками и бросая комья снега в серые тени. Наволы заверещали, заухали, но мои солдаты не слышали их. Им происки

наволов были нипочём. Но и наволам снежная армия не наносила существенного ущерба. Серые тени скрутились вперемежку с белыми телами, и битва эта могла затянуться до бесконечности, если бы снова не вмешался ангел. Он поднял голову и оттолкнул (именно – оттолкнул!) одного из наволов, слишком близко стоявшего на его пути. Я удивилась и, готова поклясться, что и навол удивился тоже. Борис Григорьевич поднялся и цепко схватил навола за горло: серая тень беспомощно дёрнулась, и навол рухнул на снег, осыпаясь серым пеплом. Следующий навол попал в руки ангела, и его постигла та же участь. В эту секунду я могла поклясться, что на руках Бориса Григорьевича звякнули цепи. Неужели кукла ожила?! Что могло послужить его пробуждению?! Ещё три навола превратились в пепел, пока остальные не заметили потерю своих бойцов.

Страшно завывая и отбиваясь от наседавших снеговиков, наволы снова окружили Бориса Григорьевича, закрывая его серым тенями, и тогда я снова почувствовала слепую ярость.

Тяжёлая туча-думка отделилась от моей головы и, вытягиваясь в тугую струю, похожую на чёрный шланг стремительно понеслась в сторону наволов. Мои руки не могли причинить призрачным наволам никакого вреда, но моя ненависть – могла.

Из чёрного шланга вырвался стоп белого огня и опалил наволов, заставляя их корчиться от палящей струи. Некоторые из наволов пытались бежать, но, как не были быстры наволы, огонь настигал их и серые тени пали один за другим. Скоро всё было кончено.

Снежная армия рассыпалась по полю белым покровом, словно её и не бывало. Снег накрыл дядьку Василия, ангела... Я торопливо разгребла ладонями снег возле отчима.

– Ох, дочка! – дядька Василий встал, покачиваясь и вытирая покрасневшие глаза. – Что с Верой?

Поодаль лежали трупы постземов, один из которых кровожадно рвал на части чёрный волк. Тотошка трусил к нам неровно, заметно прихрамывая. На его морде темнели пятна крови.

– Баб Вер!

Словно опомнившись, волк поднял морду и посмотрел на нас осмысленно и настороженно. От этого взгляда мне стало не по себе.

– Вера! – слабо крикнул дядь Василий. – Будет тебе! Остановись...

Волк нагнулся, намереваясь прыгнуть в нашу сторону, и я невольно шагнула назад. Мускулистый зверь взвился в воздух, и на колени тяжело рухнула бабка Вера, оглашая пустынное поле жалобным стоном.

– Ох, грехи наши тяжкие! Да рази ж можно так-то надо мной измываться в мои-то годы!.. Ох, пресвятая богородица... Женька, сумка моя где?! Давление бы померить надо...

Пока бабка причитала и ощупывала своё изрядно помятое тело, я откинула снег от лица Бориса Григорьевича. Ангел был мёртв. Окончательно и бесповоротно. Снова он спас мою жизнь и на этот раз не было силы, чтобы его поднять. Хотя оно и к лучшему. Я вспомнила тот эффект, что произошёл от его оживления, и порылась мелкой дрожью.

– Это верно,- старый леший грустно кивал головой, соглашаясь с моими невысказанными мыслями. – Каждому свой срок. Чего делать с ним будем, дочка?

– Похороним, – я шмыгнула носом. – Надо лопату найти.

– Очумели? – бабка Вера наш план не одобрила. – Сейчас каждая минута на счету, а они куклу взялись хоронить. Брось его, Женька! Нехай себе

в поле гниёт, чай не божья душа!

– Похороним, – я упрямо сдвинула брови. Других слов я не находила.

Меж тем тёмное небо посерело, и на востоке показалась бледная полоска света.

От околицы отделились и направились к нам две фигурки: одна из них сгибалась под тяжестью рюкзака.

– Маша с Тамарой поспешают. Не дождались рассвета, – с неудовольствием проворчала бабка Вера, но было видно, что появление подруг ей приятно.

– Как там Настасья? – крикнула бабка Вера, едва подмога вступила в зону слышимости.

– Хворает! – запыхавшись, отвечала тётка Тамара.

–

Дядька Василий сердито прикрикнул на всех троих, перекрывая своим хриплым голосом громкоголосые переговоры, огласившие предутренний лес.

– Ополоумели девки?! Чего разорались-то?

– Вы все здесь ополоумели, – мрачно поддакнула я. – Где лопату взять? В деревню идти?

– Нет, – леший поскрёб затылок. – В деревне сейчас народ подымается. На заимку его отнесём. Там и похороним.

– Что за заимка?

– Лешачье стойбище, – хмыкнула бабка Вера. – Там вашему покойнику самое место.

– Почему?

– Нехристь он. И место бесовское.

– Так уж и бесовское, – обиделся дядька Василий. – Я в войну там, между прочим, партизан от немцев прятал!

– Да ты всех прятал! – бабка Вера махнула на лешего рукой. – Помнишь, как ты там офицера фашистского лечил? Вот уж умора! В одной сараюшке у него партизаны от немцев прячутся, а в другой – он лётчика немецкого выхаживает! Одно слово – леший! Ни флага, ни родины...

– Он сопливый был, немец-то, – оправдывался дядька Василий, прилаживая под тело Бориса Григорьевича длинные жерди. – Пацан совсем. Всё фотографию мамки своей показывал. Муттер по-ихнему.

– А куда он потом делся-то, немец?

– Куда... – дядька Василий смешался и низко наклонил голову. – Пособи-ка, Женька. Мы ангела-то к жердям привяжем и поволочем. Иначе не донести нам его.

– Ангела! – бабка Вера всплеснула руками и злорадно добавила в адрес дядьки Василия: – Он ещё двоих партизан в болоте утопил за фашистика своего!

– Да не так всё было! – дядька Василий в сердцах кинул жерди, и тело Бориса Григорьевича глухо стукнулось о снег. – Они хату мою разграбили, как антихристы в дом мой вошли, хоть и партизаны... И Карлушку зарезали! А за что? Он ведь безоружный был! Раненый!.. Не по-людски это.

Подошедшие тётки положили конец вспыхнувшему, видимо не в первый раз, спору.

Тётка Марья бегло оглядела тело Бориса Григорьевича и деловито покивала головой. С куклой покончено. Тётка Тамара и вовсе не взглянула на ангела, больше проявив внимания к поверженным врагам.

Так же, как и бабка Вера, они выказали удивление моему желанию оказать Борису Григорьевичу последние почести, но спорить не стали. А вот нести тяжёлое тело покойного отказались наотрез.

– Дура ты, Женька, – осуждающе покачала головой тётка Тамара. – Нам силы надо беречь, а ты никому не нужную куклу таскаешь. Как есть дура.

Бориса Григорьевича тащили мы вдвоём: я и дядька Василий. Благо идти оказалось недалеко. Леший снова повёл нас всё к той же ветле и, так же как и Борис Григорьевич принялся разрывать снег. Под снегом оказалась земляная насыпь с широкой дверью, украшенной металлически кольцом. Тяжело поднатужившись, дядька Василий ухватился за кольцо, и из открытого прохода на нас пахнуло сыростью и плесенью.

– И куда ведёт этот ход?

– Прямиком в заимку.

– В заимку? Что же никто из деревенских этого хода не видал?!