Ураган
Шрифт:
Старик Сунь, размахивая руками, с увлечением рассказывал, как нашли под яблоней слитки серебра.
Вдруг примчался запыхавшийся У Цзя-фу и что-то шепнул на ухо Го Цюань-хаю.
— Ладно, — ответил Го Цюань-хай и подозвал Дасаоцзу:
— Сходи и разузнай, в чем там дело у Добряка Ду.
— К женщинам?
— Да.
— Хорошо. Идем, Лю Гуй-лань.
Когда они вошли во флигель, где разместились женщины из семьи Добряка, здесь уже собралось достаточно любителей поглазеть на семейные скандалы.
Тощая Конопля,
При появлении Дасаоцзы и Лю Гуй-лань она вытащила трубку изо рта, смачно сплюнула сквозь зубы и закричала на младшую сноху:
— Все из-за тебя, только из-за тебя!
— Нет, из-за тебя! — огрызнулась та и непристойно выругалась.
— Из-за тебя, повторяю! Ты тут всем хочешь верховодить. Помнишь, как в декабре ты не позволяла кан перекладывать?
— А что из того, что не позволяла? Его все равно взяли да и переложили!
— Конечно, переложили! Неужели отец будет считаться с твоими фокусами.
Дасаоцза насторожилась. Потом, очевидно сообразив что-то, она схватила Лю Гуй-лань за руку, и обе поспешили в союз.
— Тут что-то есть, что-то есть! — повторяла Дасаоцза, задыхаясь от волнения. — Надо как можно скорее сообщить председателю. Зачем это Добряку понадобилось зимой кан перекладывать?
Выслушав Дасаоцзу, Го Цюань-хай нахмурился:
— Ты права, тут что-то неладно…
Наступило молчание.
— Старина Сунь! — вдруг крикнул Го Цюань-хай.
Возчик нехотя поднялся и вразвалку подошел:
— Слушаю тебя, председатель.
— Надо у помещика Ду кан в восточном флигеле осмотреть.
— Зачем его осматривать? Я уже давно осмотрел.
— Но ведь ты не разбирал его?
— Нет, чего не было, того не было…
— Придется разобрать. Женщин надо будет перевести в другое помещение.
Они взяли нужные инструменты и в сопровождении нескольких активистов направились к дому помещика.
Перебранка уже затихла, и любители семейных скандалов нехотя расходились по домам, Тощая Конопля лежала на кане, продолжая дымить своей трубкой, а ее противница качала в соседней комнате люльку.
Го Цюань-хай велел женщинам перебраться в западный флигель, а сам вскочил на кан и принялся простукивать каждый кирпич. Когда он добрался до стены, звук в одном месте показался ему более глухим. Го Цюань-хай выломал в этом месте несколько кирпичей, за которыми оказалась небольшая ниша, и извлек оттуда металлическую коробку.
Столпившись возле кана, активисты окружили председателя. Он открыл коробку. В ней лежали золотые серьги, броши, шпильки, а на дне — пачка каких-то документов.
Го Цюань-хай снова послал за Хуа. Тот немедленно явился. В руках оспопрививателя были счеты. Он захватил их, полагая, что председателю вновь понадобятся его бухгалтерские услуги.
— Скорей полезай сюда! Прочти нам, что тут такое написано! — крикнул Го Цюань-хай.
Хуа нацепил
очки и, небрежно взяв в руки документ, рассмотрел его и вернул обратно.— Купчая крепость на землю еще времен Маньчжоу-го, — важно изрек он и протянул руку за двумя другими листами, исписанными мелкими знаками.
— Тут написано нижеследующее, — объявил оспопрививатель. — «Восьмого августа 1946 года бандит Сяо Сян вместе со своей бригадой принудил меня отдать бездельникам пятьдесят шанов унаследованной мною от моих предков земли, за которую я получал законную аренду. Земля моя была роздана: Ли Чан-ю, Чу Фу-лину, Тянь Вань-шуню, Чжан Цзин-сяну и Сунь Юнь-фу (конюху)…»
Не успел Хуа докончить последнее слово, люди зашумели, как вода, прорвавшая плотину. Громче всех кричал старик Сунь:
— Это же контрреволюция! Сукин сын, даже мою фамилию прописал! Как он посмел, собака!
— Еще бандитом обзывает спасителя наших бедняков! — крикнул старик Тянь.
— Да ведь этот Ду — предатель! — продолжал бушевать возчик. — Он во времена Маньчжоу-го был начальником отряда самообороны и вместе с японцами ходил на сопку ловить партизан. Он говорил, что это хунхузы.
Пришел старик Чу. Возчик, торопясь, рассказал ему о находке и добавил:
— Ты, брат, тоже попал в этот список.
— Ах он негодяй! — рассвирепел Чу.
— Кстати, куда делся Добряк? — неожиданно спросил Го Цюань-хай.
— Притворился бедняком и поехал на сопку дров себе нарубить.
— Ловить его не станем, — сказал Го Цюань-хай, — но и разгуливать ему не позволим.
— Давай же поступим так, как в старину поступали, — предложил возчик, — если какой-нибудь негодяй нарушал установленный закон, то чертили на земле круг и ставили в него преступника. Железной решетки хотя и нету, а за черту выйти не разрешалось. Вот и стой себе в круге.
— Правильно придумал, старина! Устроим нашим помещикам такое же наказание, — зашумели вокруг.
— Внимание! — воскликнул Го Цюань-хай. — Есть еще одна бумага. А ну, Хуа, что в ней написано?
Оспопрививатель обстоятельно изучил бумагу и наконец проговорил:
— Это — «Список кадров крестьянского союза деревни Юаньмаотунь». Внизу примечание: «Кадрами у них называют чиновников коммунистической партии». Вот кто числится в списке: Чжао Юй-линь, Го Цюань-хай, Ли Чан-ю, Бай Юй-шань, Чжан Цзин-сян…
Хуа долго читал перечисленные помещиком фамилии активистов, затем огласил фамилии крестьян, получивших конфискованное помещичье добро. В списке значилось: кому достались лошади, какой масти и какого возраста, кто получил гаолян, бобы, соевое масло.
Когда Хуа кончил, старик Сунь подошел к нему и вполголоса спросил:
— А среди активистов разве моей фамилии не значится?
— Не значится. То, что тебе досталась одна конская нога, — это значится. — Оспопрививатель заглянул в список: — Одна нога рыжего коня… так, что ли?